Крысы засуетились, заметались и двинулись серой массой на поиски пропитания в другое место.

Пес тявкнул нам что-то – очевидно, «убирайтесь, откуда прибыли».

Мы поехали дальше.

– Симпатичный пес, – бросил мне Доминик через плечо.

– Да. Но хорошо, что он не привел с собой своих друзей. В Индии ежегодно умирают от бешенства тридцать пять тысяч человек.

– Ты как-то мрачно смотришь на жизнь, – заметил он, сворачивая в сторону Ворли-Наки.

– Я смотрю, как бы выжить.

– Тебе надо открыть сердце Иисусу, – сказал Доминик.

– Иисус и так живет в каждом сердце, братишка.

– Ты так думаешь?

– Конечно. Я люблю этого парня, как и все остальные.

– Вовсе не все, – рассмеялся он. – Многие ненавидят Его.

– За что Его ненавидеть? Блестящий ум, любящее сердце, искупление общих грехов. Иисус был парень что надо. Возможно, они ненавидят христиан, но не Иисуса.

– Во всяком случае, надеюсь, что сегодня здесь нет таких, кто ненавидит Его, – сказал Доминик, заглядывая во все переулки, которые мы проезжали.

Мы доехали до Ворли-Наки, где на ярко освещенном перекрестке величиной с футбольное поле пересекались пять магистралей и посредине стоял дозором одинокий коп.

Доминик подрулил к нему и выключил двигатель.

– Дежуришь тут в одиночестве, Махан? – спросил он на маратхи.

– Да, сэр. Но теперь уже не в одиночестве, сэр, потому что подъехала ваша добрая личность. А белый парень – это кто?

– Это переводчик, волонтер.

– Волонтер?

Махан с подозрением оглядел меня, очевидно опасаясь, что я начну чудить, потому что только ненормальный может добровольно разъезжать по улицам в такое время.

– Волонтер, вы говорите? Он что, спятил?

– Махан, я жду от тебя отчета! – рявкнул Доминик.

– Сэр! Здесь все тихо, сэр, с тех пор как я заступил на пост точно в…

Справа донесся тяжелый двойной удар, и мы увидели приближавшийся к нам перегруженный людьми грузовик, который перескочил через «лежачего полицейского».

Огромный грузовик тащил за собой прицеп с высокими деревянными бортами, доходившими до уровня груди людям, битком набившимся в кузов. Когда грузовик проезжал под фонарями, оранжевые флаги сияли на свету, как маленькие солнца.

Грузовик перевалил через очередного «лежачего полицейского», и по толпе в кузове пробежала волна: сначала передние поднялись на ее гребне, затем те, что были прижаты к заднему борту.

«Рам Рам» [99] , – пели они.

Позади нас послышался автомобильный гудок, и, обернувшись, мы увидели еще один грузовик, подъезжавший слева. В нем размахивали зелеными флагами и кричали: «Аллаху акбар!»

Грузовики должны были встретиться примерно в том месте, где мы стояли посреди дороги.

– Так-так, – спокойно произнес Доминик, поставив мотоцикл на боковой упор. – Помилуй нас, Дева Мария.

– Нарайани! – пробормотал Махан, избравший в качестве защитницы другую богиню.

Я стоял рядом с полицейскими. Мы смотрели то на один, то на другой грузовик, сближавшиеся друг с другом на черепашьей скорости.

Махан, в одиночестве следивший за порядком на перекрестке, был вооружен дубинкой и рацией. Я посмотрел на него, он поймал мой взгляд.

– Все в порядке, – сказал он. – Не напрягайтесь. Бог с нами.

– Все в руках Божьих, – ответил я ему на маратхи.

– Это точно! – сказал он тоже на маратхи. – Вам нравится дешевый самогон?

– Кому ж он может понравиться? – рассмеялся я, и он засмеялся вместе со мной.

Водители грузовиков решили блеснуть своим мастерством и проехать как можно ближе друг к другу. Сидевшие в кабинах рядом с водителями убрали выступавшие в сторону зеркала заднего обзора и подняли флаги вертикально. Стоявшие в кузове давали указания водителям, перегнувшись через борт и стуча по нему.

Оба грузовика очень медленно ползли навстречу друг другу, словно слоны, забравшиеся на черепах, сходясь бортами так близко, что не зацепиться друг за друга можно было, разве что помолившись. Недалеко от нас они остановились, и обе команды, не меньше сотни вопивших человек с каждой стороны, оказались лицом друг к другу. Люди под зелеными знаменами вопили «Аллаху акбар!», под оранжевыми – «Рам! Рам!».

Они с неистовством отстаивали свою веру, проходя обряд очищения п'oтом. Но постепенно имена богов стали переплетаться и сливаться в общем хоре, где оранжевые прославляли зеленое, а зеленые оранжевое и все вместе прославляли единого Бога.