Шрифт:
— Стой! — раздался голос.
Михей схватился руками за голову — страх одолел. Закрыл глаза… Будь что будет.
Казачьи старейшины, собравшись у Болотникова, зло шумели.
— Чертовы лапотники, им бы тараканов на печи давить!
— Толку не жди. Одна обуза…
Болотников тоже был хмур, но молчал. Наконец не выдержал:
— Негоже нам, други, языками чесать — не бабы. Вспомните, сколько добрых казаков такими же лапотниками были. Аль вы сами в седле родились да сызмальства острой сабелькой играли? Мужику привычно косой махать, а не саблей. Вы обучите его сперва, потом ратного духа требуйте… — И распорядился, чтоб привели одного из беглецов.
Павлуша притащил за руку Михея Долгова.
— Вот, батька, глянь. Бежал — пятки сверкали. Насилу на коне догнал.
Михей исподлобья покосился на казаков. К Болотникову он шел как на казнь, ноги не слушались. «Убьет, — думал. — Черт меня дернул с деревни податься…»
— Где сабля? — спросил Болотников.
Молчал Михей. Что сказать?
— Обронил, — еле вымолвил.
— Обронил, — усмехнулся Иван Исаевич и с досадой проговорил: — Ну что с ним делать?
— Выпороть, — вяло буркнул ближний к Болотникову атаман.
— Да он уж приготовился. Порты скидывать хочет, — заметил Павлуша.
Как ни злы были казаки, но, взглянув на Михея, который дрожащей рукой держался за порты, загоготали. Засмеялся и Болотников. Потом обратился к тому, что предлагал выпороть:
— Сними-ка пояс.
Атаман с готовностью снял. Пояс был широкий, добротный, из толстой кожи.
— Бери, батька.
— Помилуй! — бухнулся в ноги Михей. — Не погуби, родимый…
Болотников подошел к нему.
— Встань. Возьми пояс да подвяжи порты.
— А я как же, батька? — спохватился атаман.
— А ты, Семен, казак смелый. Небось портов не потеряешь.
Снова грянул смех.
— Ну вот что, други, — выждав, сказал Болотников, — посмеялись, и хватит. Стало быть, дело такое — учить мужиков будем. А еще откуда нам силы добыть?
Старейшины загудели:
— Верно надумал, батька. Пущай обучаются.
— Ты, Павлуша, берешь его. — Иван Исаевич кивнул на Михея. — Покажешь, как саблей владеть да из ружья палить. И еще возьмешь десять человек. Да чтоб каждый казак… Слышите?.. Каждый, — Болотников обвел взглядом старейшин, — обучил дюжину мужиков. Пусть они руку набьют да пороха понюхают.
Павлуша и Михей вышли во двор. Долгов приостановился, вытер мокрый лоб.
— Айда со мной, — сказал Павлуша.
— Куды?
— Саблю-то обронил?.. Подымешь.
— Не сыскать. — Михей мотнул головой.
— Да вот она. — Павлуша вынул из ножен свою, бросил к ногам Долгова: — Узнаешь?
Крестьянин взял саблю, пожал плечами.
— Ну пошли, — опять позвал Павлуша.
— Тепереча-то куды?
— За второй саблей. Для меня. Биться будем.
У Михея затряслись поджилки.
— Не порубишь?
— Постараюсь, — улыбнулся Павлуша.
— Спаси меня, господи… — шел, молясь на ходу, Долгов.
Недобрые вести
В городе Кромы гудел колокол. Посадская чернь кинулась к боярским домам с криками: «Бей душегубов!» Через два часа город был в руках мятежников. Царского воеводу поволокли на башню городской стены и сбросили в ров. Едва успели доложить Шуйскому о Кромах, как поднялся народ в Ельце.
Вскоре царю было донесено, что Ельцу на помощь движется войско Истомы Пашкова, на Кромы же идет с отрядами холопов и мужиков Ивашка Болотников.
Царь Василий хмуро расхаживал по своим хоромам, размышлял: «Ежели вор войдет в Кромы, оттуда, почитай, прямая дорога на Москву. А в Ельце еще Лжедмитрий собрал оружия всякого, да пороха, да пушек: хотел в Крым идти. Значит, все теперь в руках у смутьянов… Нет, надобно придавить их. И немедля».
Царь на вошедших не посмотрел. Потом глянул, но словно бы не увидел — как в пустоту провалился взгляд. Воеводы стояли смирно, понимали — тревожить царя не след: захочет, сам их примет.
— Сядьте, — Шуйский кивнул на скамью, крытую ковром.
И снова замолк. Наконец дернул по-петушиному головой, беспокойно посмотрел на сидящих, заговорил.
Поначалу повел речь об изменнике Шаховском — поносил его, чуть не задохся от злости. Воеводы сидели молча, догадывались, не для того вызвал их государь, чтобы слушали, как он князя Григория кроет. Но вот Шуйский перекинулся на подлых приспешников Шаховского — на Истому да Ивашку, которые за собой разных воров повели и народ баламутят. Потом поведал царь и о мятежных городах. Закончил так: