Дымились по утрам; От резвых стад равнина вся шумела,

И вторил лес рогам.

Спешил, с пути прохожий совратяся,

На Ирлингфор взглянуть, И, красотой картин его пленяся,

Он забывал свой путь.

Один Варвик был чужд красам природы:

Вотще в его глазах Цветут леса, вияся блещут воды,

И радость на лугах.

И устремить, трепещущий, не смеет

Он взора на Авон: Оттоль зефир во слух убийцы веет

Эдвинов жалкий стон.

И в тишине безмолвной полуночи

Все тот же слышен крик, И чудятся блистающие очи

И бледный, страшный лик.

Вотще Варвик с родных брегов уходит -

Приюта в мире нет: Страшилищем ужасным совесть бродит

Везде за ним вослед.

И он пришел опять в свою обитель:

А сладостный покой, И бедности веселый посетитель,

В дому его чужой.

Часы стоят, окованы тоскою;

А месяцы бегут… Бегут - и день убийства за собою

Невидимо несут.

Он наступил; со страхом провожает

Варвик ночную тень: Дрожи! (ему глас совести вещает)

Эдвинов смертный день.

Ужасный день: от молний небо блещет;

Отвсюду вихрей стон; Дождь ливмя льет; волнами с воем плещет

Разлившийся Авон.

Вотще Варвик, среди веселий шума,

Цедит в бокал вино: С ним за столом садится рядом Дума, Питье отравлено.

Тоскующий и грозный призрак бродит

В толпе его гостей; Везде пред ним: с лица его не сводит

Пронзительных очей.

И день угас, Варвяк спешит на ложе…

Но и в тиши ночной, И на одре уединенном то же;

Там сон, а не покой.

И мнит он зреть пришельца из могилы,

Тень брата пред собой; В чертах болезнь, лик бледный, взор унылый

И голос гробовой.

Таков он был, когда встречал кончину;

И тот же слышен глас, Каким молил он быть отцом Эдвину

Варвика в смертный час:

"Варвик, Варвик, свершил ли данно слово?

Исполнен ли обет? Варвик, Варвик, возмездие готово;

Готов ли твой ответ?"

Воспрянул он-глас смолкнул-разъяренно

Один во мгле ночной Ревел Авон,-но для души смятенной

Был сладок бури вой.

Но вдруг - и въявь средь шума и волненья

Раздался смутный крик: "Спеши, Варвик, спастись от потопленья,

Беги, беги, Варвик!"

И к берегу он мчится - под стеною

Уже Авон кипит; Глухая ночь; одето небо мглою;

И месяц в тучах скрыт.

И молит он с подъятыми руками:

"Спаси, спаси, творец!" И вдруг - мелькнул челнок между волнами;

И в челноке пловец.

Варвик зовет, Варвик манит рукою -

Не внемля шума волн, Пловец сидит спокойно над кормою

И правит к брегу челн.

И с трепетом Варвик в челнок садится -

Стрелой помчался он… Молчит пловец… молчит Варвик… вот, мнится,

Им слышен тяжкий стон.

На спутника уставил кормщик очи:

"Не слышался ли крик?" - "Нет; просвистал в твой парус ветер ночи, -

Смутясь, сказал Варвик.
–

Правь, кормщик, правь, не скоро челн домчится,

Гроза со всех сторон". Умолкнули… плывут… вот снова, мнится,

Им слышен тяжкий стон.

"Младенца крик! Он борется с волною;

На помощь он зовет!" - "Правь, кормщик, правь, река покрыта мглою,

Кто там его найдет?"

"Варвик, Варвик, час смертный зреть ужасно;

Ужасно умирать; Варвик, Варвик, младенцу ли напрасно

Тебя на помощь звать?

Во мгле ночной он бьется меж водами;

Облит он хладом волн; Еще его не видим мы очами;

Но он… наш видит челн!"

И снова крик слабеющий, дрожащий,

И близко челнока… Вдруг в высоте рог месяца блестящий

Прорезал облака;

И с яркими слиялася лучами,

Как дым прозрачный, мгла, Зрят на скале дитя между волнами;

И тонет уж скала.

Пловец гребет; челнок летит стрелою;

В смятении Варвик; И озарен младенца лик луною;

И страшно бледен лик.

Варвик дрожит - и руку, страха полный,

К младенцу протянул - И со скалы спрыгнув младенец в волны

К его руке прильнул.

И вмиг… дитя, челнок, пловец незримы;

В руках его мертвец: Эдвинов труп, холодный, недвижимый,