А годы идут, и сопротивляемость падает. Жизнь вытеснила меня из города, и теперь я живу в деревне. Деревня прямоугольна. С двух сторон ограничена проспектами, с двух — улицами. Парк, вид на который открывается из окна, находится за околицей, и бываю я там очень редко. Мечтаю гулять по зеленым аллеям, или шуршать осенними листьями, или слушать скрип снега под каблуком. Мечты не болезненны и проносятся тенью.

Иногда я подолгу смотрю из окна. Там, за парком, вдали, видно много чудес: золотой купол Исаакия, синий — Троицкого, пестрая маковка церкви Спаса на Крови (да, и она видна), и шпиль Петропавловки. Там вдали изуродованный город и толпы странных, преимущественно одетых в черное людей. Хозяйничают в этом прежде-прекрасном-городе стада машин. Тупые и тупорылые, несущиеся вдоль по улицам грязными мутными потоками.

Кроме четырех окон квартиры — два на север и два на юг — есть еще пятое: телевизор. Желая узнать, что все-таки происходит вокруг деревни, нажимаешь на кнопку и — если лето и ночь — видишь на одном из каналов тот юный град, полнощных стран красу и диво. Попытка в него проникнуть обречена. Стоит выехать на метро из деревни, как сразу же попадаешь в Лас-Вегас — Новокузнецк. Назойливо мигающая реклама, уродство витрин, с хамской наглостью выставляющие себя на всеобщее обозрение белые пластиковые окна, ржавые трубы, все подминающие дома-монстры, жалкая дребедень «прогулочных зон», синие металлические будки общественных уборных. Все это вылезло в первый ряд и с наглостью оккупантов уверенно вытеснило на обочину и строгость, и стройность, и небесную линию, и «самые красивые в мире фасады».

Город с вывихнутыми суставами. Город с вытекающим на панель мозгом. Город в кровавых и разноцветных лужах бензина.

И остается одно: вернуться в свою деревню, включить канал, с помощью хитрых технических средств меняющий безобразное на гармоническое, и смотреть на табличку, указывающую нам время разводки мостов, и одновременно намекающую, что жизнь в изуродованном и поруганном СПб-Питере, бывшем Ленинграде, бывшем Петербурге, бывшем Петрополе, если сойти с ума и смотреть на все сумасшедшим глазом, как бы еще продолжается.