Ансив, тяжело вздохнув, пришёл в себя и тут же обхватил руками гудящую чугунным колоколом голову.

Превеликий Создатель. За что?

Башка трещит так, словно собственным лбом расколол не меньше тонны грецких орехов. Кряхтя и охая от боли, Ансив с трудом оторвал тяжеленный затылок от холодной земли.

Вроде целая, Ансив потрогал пальцами лоб, затылок и макушку. Но, господи, как болит!

Сквозь распахнутую жилетку проникает осенний ветерок. По груди, бокам и спине прокатываются холодные струи. Недовольно ёжась, Ансив по туже запахнул жилетку. Зато холодный ветер вынес из головы боль. Чугунный колокол наконец рассыпался. Облегчено вздохнув, Ансив вдруг выпучил глаза.

– Господи! Жив! – Ансив уставился в раскрытые ладони.

Перед внутренним взором поплыли картины совсем недавнего прошлого. Ночёвка в осеннем лесу. Такое приятное тепло от костра. Испуганный вопль часового и резкое, будто в холодную воду нырнул, пробуждение. Нападение менгов и отчаянная попытка удрать в лес. Почему-то особенно запомнился бородатый менг.

Этот самый бородач, размахивая большущим топором, вывалился из темноты. Потом… Ансив наклонил голову и прижал указательные пальцы к вискам.

Потом, потом был глухой удар в левый висок… И… И всё. Финиш. Как отрезало. Голова прошла, но картины в памяти настолько свежие, настолько реальные, что левый висок опять запульсировал тугой болью.

Не доверяя собственной памяти, Ансив ещё разок пощупал виски, затылок и макушку – ничего. Совершенно ничего. Никаких порезов, шрамов или хотя бы шишек. Ансив, рывком вскочив на ноги, похлопал сам себя по груди, ногам и даже по ягодицам – всё на месте. Ранений ну совершенно никаких. А как же тогда ночь, нападение менгов и, чёрт побери, собственная смерть?

Осенний ветер распахнул полы тонкой жилетки. Живот и грудь обдало холодом. Ансив вздрогнул и оглянулся.

Оказывается, он стоит в центре маленькой поляны. Вокруг стена тонких молодых берёз. Несколько клёнов выделяются тёмно-зелёной корой. Глубже в зарослях угадываются тёмные треугольники низеньких ёлочек. Над головой осеннее небо, затянутое серыми тучами. А под ногами круг из опалённой травы. Запорошенное чёрным пеплом пятно контрастно выделяется на фоне жёлто-красного ковра из опавших листьев и жухлой травы.

Чёрт побери, что это за место? Ансив покрутил головой. Какое-то очень и очень хорошо знакомое место. Смутные воспоминания закружились на границе памяти. Так! Если здесь лежал головой. Значит… Ансив опустился на колени и пошарил правой рукой в траве… Точно! Под клёновым листом с загнутыми во внутрь краями нашёлся тёмно-синий шарик. Мысленный приказ и дар Создателя застыл на запястье тёмно-синим браслетом. Тогда, по аналогии, Ансив повернул голову в правую сторону.

Точно в таком же опалённой круге лежит Ягис. Сердце бешено заколотилось, Ансив шагнул к другу.

– Ягис. Ягис. Очнись! – Ансив от души шлёпнул друга по холодным щекам. – Хватит валяться. Просыпайся!

Наконец Ягис, тяжело вздохнув, открыл глаза.

– Господи! Как больно! – Ягис обхватил руками голову.

– Ничего! Ничего! – Ансив помог другу сесть. – Сейчас пройдёт. Потерпи чуток.

Ягис, тряхнув головой, удивлённо выпучил глаза и громко воскликнул:

– Господи! Жив!

И до него дошло.

– Жив! Жив! – торопливо заверил Ансив. – И даже без единой царапины.

– Ничего не понимаю! – дико озираясь по сторонам, признался Ягис. – Меня же убили. Точно убили! Помню, как бежал за Саяном. И толчок в спину. Представляешь! – Ягис нервно схватил за плечи. – Я сам видел, как из моей груди вышел медный наконечник. Стрела пробила меня навылет!

– Нет больше никакой стрелы, - Ансив отодрал руки Ягиса от плеч. – Меня ведь тоже убили. Но, как видишь, сижу перед тобой в целости и сохранности. Вот, только, где мы?

– Так это, - пошатываясь, Ягис встал на ноги, - на Утесе мы. Да! Точно! На нём. Земли здесь мало, вот деревья толще и не вырастают. Помнишь, как мы это выяснили, когда Саян затащил нас сюда. Я ещё тогда…

– Подожди, – Ансив дотронулся до груди Ягиса. – А где Саян?

У противоположного края полянки чернеет ещё одни выжженный круг, но пустой.

***

Сознание, словно узник в темнице, заперто в тёмной сфере. Тяжёлые мысли вязнут в трясине безысходности. Страха нет. Только солёный привкус безнадёги на губах. Саян, не понимая происходящее, даже не пытаясь обхватить его логическими связями, остервенело борется с фантомами собственной памяти. Страха нет. Только отчаянная, наперёд бесполезная попытка миновать что-то очень, очень, плохое, ненужное, злое, но, почему-то, неизбежное и неотвратимое.