Спасибо, генерал, — сдерживая ярость, сказал фюрер. — По результатам поимки диверсантов мне представлять доклад каждый день. План снабжения войск представить на согласование к вечеру. Можете быть свободны.

Нарком НКВД Берия читал обзор за сутки, полученный из агентурных источников.

— Что вы думаете Павел Анатольевич, — спросил он Судоплатова, — по поводу подрыва мостов в районе Ковеля, Луцка и Тернополя?

— Кто-то целенаправленно вывел из строя всю железнодорожную сеть немцев. Мы ещё не знаем, какие мосты конкретно подорваны, кроме вот этих двух, — показал он на карте, — но за такие деяния Героя Советского Союза давать надо. Немцы прекратили атаки под Киевом и занимают оборону. Это не наши группы и не фронтовые. Партизаны ещё не организованы и нанести такие удары на такой территории просто не в состоянии. Надо иметь минимум десяток групп с подстраховкой, чтобы выполнить такой объём диверсий. Да и немцы наверняка после первых случаев усилили охрану всех мостов. Я просто не представляю, кто и как выполнил эту работу.

— А мы реально можем вот так заслать десять групп хорошо подготовленных диверсантов и вывести у немцев из строя железнодорожный транспорт скажем в Белоруссии.

— У нас просто нет столько подготовленных людей, товарищ нарком. Девятые отделы что у нас, в НКВД, что у наркомата обороны практически расформированы. Люди разбежались, или арестованы. Диверсантов мало и готовить их некому. У нас осталась одна школа. У военных совсем ни одной. За них ратовал Тухачевский, поэтому все разработки тех лет свели на нет.

— Разработайте и представьте мне план по развитию партизанского движения и подготовки диверсантов. Буду докладывать товарищу Сталину. Срок — два дня. В район Ковеля надо направить небольшую группу разведчиков, пусть попытаются выяснить, что там происходит, и кто столь усиленно оказывает нам помощь. Забросить самолётом. Подбирайте людей, из спортсменов, из хорошо подготовленных бойцов и командиров для формирования диверсионных групп. Будут действовать в тылу врага в полосе Западного фронта. Попробуем ослабить давление немцев под Смоленском.

Прежде, чем докладывать Сталину, нарком решил пару дней выждать. Вдруг появятся дополнительные сведения о диверсантах, появившихся в немецком тылу Юго-Западного фронта. Хотя при здравом размышлении это могла быть и одна группа, имеющая средства передвижения. «Могли передвигаться на автомобильном транспорте, работая под немцев, и даже использовать авиацию, скажем У-2», — подумал Нарком. Как любой руководитель, Берия не любил загадок и неожиданных факторов. С таким же успехом эта группа могла обрушить железнодорожное сообщение и на территории СССР. Он вызвал помощника и приказал продумать и написать указание по усилению охраны мостовых сооружений на железных дорогах, стратегических мостов на автомобильных трассах и противодействию немецким диверсантам. Немцы учатся мгновенно и диверсантов у них много. А за охрану тыла отвечает НКВД.

Встали в два часа ночи. Умылись, поели и полетели. Ариша поставила сержанту ночное зрение. Жора приказал иметь помимо заряженных магией обычные патроны. Чтобы стрелять бесшумно. Заряженные пули при попадании взрывались, а ночью надо соблюдать тишину. И в винтовку и пистолет он сразу вставил магазины обычного снаряжения. Вместе с сержантом летело пять амазонок. Жора считал, что вполне хватит. Взлетели, осмотрелись. Ночной полёт для девчонок был первым. Сержант приказал запоминать ориентиры, чтобы правильно выйти на место при возвращении. Городок нашли легко. Аэродром тоже. Раньше его использовали советские лётчики и на краю поля было в кучу стащено с десяток советских истребителей, частью сгоревших, частью на вид вполне целых. Городок Колки примыкал к долине реки Стырь. Река петляла по широкой луговине мелкими петлями, как будто старалась занять как можно больше места. Речной бесконечный зигзаг высвечивался луной светлой серебристой дорожкой. Текла ещё одна речка, но совсем маленькая — скорее ручей, впадающая в Стырь. Вся долина реки представляла из себя сплошной аэродром. Огромная луговина. Может там под травой и были кочки или болото, но сверху весь этот травяной бесконечный покров воспринимался ночью абсолютно ровным полем. Аэродром примыкал к небольшому лесочку и часть самолётов маскировалось на опушке. На десяток были наброшены маскировочные сети, которые, в общем, ничего не маскировали. По крайней мере с арилёта они просматривались великолепно, выдавая себя густыми тенями и крестообразной формой. Блестели фонари кабин и законцовки крыльев. Аэродром был большим, имел две наезженные дороги, видные с воздуха, и две взлётных полосы, идущих от леса в одном направлении. Трава на них была побита самолётными колесами и сверху смотрелась более светлой полосой проступающей почвы. На другом краю аэродрома виднелись домики посёлка. Там очевидно жили пилоты и техники. Поскольку примыкающий лесок не прятал никаких капитальных строений. Может там и были землянки, но рассмотреть их не представлялось возможным. А вот дороги, обходившие аэродром справа и слева и утыкавшиеся в лесок, позволили обнаружить здоровенный капонир, затянутый сетью, и стоянку аэродромной техники. Здесь же имелось три машины с бочками бензина в кузовах и две больших палатки, очевидно используемые под какие-то склады. Машины и палатки были замаскированы, но с высоты тридцати шагов такая маскировка не катила. Сели поближе к лесу. Лес представлялся защитой, а голое поле — оно голое поле и есть, видно тебя отовсюду.

Включили артефакты. Часовых вблизи оказалось четверо. Один как раз сидел в разбитых самолётах. Двое вышагивали у бомбардировщиков, ещё один стоял у зенитки, присматривая за стоянкой техники. Работ никаких не велось, все спали. Аэродром прикрывало четыре зенитки. Малокалиберные эрликоны. Две спаренных пушки стояли на опушке леса, две с противоположной стороны аэродрома у жилых домов. У пушек обслуги не было, только маячил с другой стороны аэродрома еще один часовой. Его выявили при облёте. Бомбардировщиков насчитали сорок четыре штуки. Тридцать два пикировщика (таких, как бомбили их в лесу) и двенадцать побольше — двухмоторных. Жора в авиации соображал мало, девчонки и того меньше. «Наверно полк», — подумал сержант, посчитав самолёты. Посмотрел на часы. Время они показывали без пятнадцати три. В три могла быть смена. Он оправил девчонок обсмотреть что находится в капонире, машины, палатки и сам лес. В лесу могли находиться землянки для охраны, зенитчиков или техников. Вику, как саму сообразительную, отправил на ту сторону аэродрома, посмотреть, что делается в домах и вокруг них. Приказал взять фугас и артефакт обнаружения.

— В тех домишках должны лётчики жить, — пояснил он амазонке. — Научиться хорошо летать не так просто. Немцы самолётов ещё наделают, а вот пилотов выучить гораздо сложнее. Если найдёшь, где они поселились, закладывай сразу фугас. Они обычно носят кожаные куртки, кожаные шлёмы и сапоги тёплые, высоко в небе летать холодно. Может находиться и аэродромная команда, которая обслуживает самолёты. Эти специалисты обычно в комбинезонах ходят, это куртка, соединённая со штанами темно-синего или черного цвета. Остальные нас не интересуют, это просто охрана.

Вика убежала на ту сторону, остальные разошли по указанным объектам.

Фаю сержант отправил осматривать «капонир». Для амазонки очень загадочное слово.

— Там скорее всего бомбы лежат, — инструктировал Жора. — Бомбы — это те заряды, которые немцы бросают с самолётов. Мину от нашего миномёта со стабилизаторами ты видела. Бомбы примерно такие же, но раз в десять или сто побольше. Посмотри, что там есть еще кроме бомб, установишь фугас. Ариша, взрыватель ей дай на тридцать секунд, чтобы убежать могла, а то взорвётся очень сильно. Всем беречь уши и искать мешки, чтобы сложить трофеи.