— Мама, я пробуду там всего месяц, — подчеркнула Грания, — и перестану путаться у тебя под ногами.

— Ты думаешь, это то, о чем я мечтаю? После стольких лет разлуки? Я рада, когда ты рядом, и это никогда не изменится.

— Спасибо, мама. Скажи, можно привести сюда Аврору, чтобы она познакомилась с тобой? — рискнула спросить Грания. — Я уверена, ты все поймешь, как только увидишь ее. Она такая чудесная девочка.

— Не торопи события, дочка. Я не сомневаюсь, что она именно такая, как ты ее описываешь, но пока здесь слишком накалены страсти. Давай сейчас не будем обсуждать это.

— Понимаю. — Грания зевнула. — Извини, я плохо спала прошлой ночью. Пойду в кровать. — Она встала и вымыла чашку. Подойдя к матери, Грания поцеловала ее в макушку. — Спокойной ночи. Приятных снов!

— И тебе, детка.

Когда дверь в комнате дочери закрылась, Кэтлин встала и пошла в гостиную, чтобы поговорить с мужем.

— Я переживаю за нашу девочку, — вздохнула она, опускаясь в кресло напротив Джона. — Она только что согласилась переехать на месяц в Дануорли-Хаус, чтобы присматривать за дочкой Лайлов.

— Ты серьезно? — Джон оторвался от экрана и посмотрел на озабоченное лицо жены.

— И что мы можем сделать? — спросила его Кэтлин.

— Думаю, ничего. Она уже взрослая.

— Джон, разве ты не видишь, что происходит? Ты же знаешь: она всегда замыкается в себе, когда испытывает душевные переживания. И сейчас именно такой момент. Мы чувствуем, что ее гложет боль, но посвящать в свои беды нас она не станет.

— Кэтлин, наша дочь такая, какая есть. Как, впрочем, и я, — спокойно заметил Джон. — Мы все справляемся с проблемами по-своему, и трудно сказать, кто делает это правильно, а кто нет.

— Тебе не кажется странным, что она ни слезинки не пролила из-за потери ребенка?

— Дорогая, я ведь уже говорил — мы все разные. Оставь Гранию в покое.

— Джон! — Кэтлин чувствовала, что начинает терять терпение из-за буднично-спокойного отношения мужа к событиям, в которых она видела подступающую катастрофу — Наша дочь вкладывает в этого ребенка все нерастраченные материнские чувства. Она использует Аврору, чтобы забыть о потере. А что, если она уже считает ее отца заменой Мэтту? Отдавая им сейчас все силы, она просто не в состоянии думать о собственной жизни и пытаться наладить ее.

— Ох, Кэтлин... — Джон наконец откликнулся на переживания жены. — Я понимаю, как ты расстроена. Ты хочешь защитить нашу девочку, но я не представляю, что можно сделать. А ты?

—И я нет, — после долгой паузы ответила Кэтлин. В душе она понимала, что Джон не в состоянии предложить решение, но все равно разозлилась на него. Она поднялась с кресла. — Я иду спать.

— Я тоже скоро поднимусь, — произнес Джон и вздохнул. Если Кэтлин начинала переживать за кого-то из двух обожаемых ею детей, что бы он ни делал и ни говорил, успокоить ее было невозможно.

Три дня спустя брат привез Гранию в Дануорли-Хаус.

— Спасибо, Шейн, — поблагодарила она, выбираясь из машины.

— Не за что, Грания, — улыбнулся он. — Обязательно дай мне знать, если вам с девочкой нужно будет куда-нибудь съездить. И следи за собой!

Грания достала вещи из багажника и через заднюю дверь вошла в кухню. Девочка как молния бросилась к ней.

— Ты приехала! Я ждала тебя все утро!

— А как же! — улыбнулась Грания. — Неужели ты боялась, что я не приеду?

Аврора поджала розовые губки.

— Иногда взрослые не выполняют обещания.

— Ну, я не отношусь к их числу, — успокоила она девочку.

— Отлично. Папа просил показать тебе комнату, когда ты приедешь. Будешь жить рядом со мной, чтобы тебе не было одиноко. Пойдем.

Аврора взяла Гранию за руку и потащила из кухни в холл, а затем вверх по лестнице. Миновав лестничную площадку, они оказались в симпатичной комнате, где стояла большая кровать с основанием из кованого железа и стеганым покрывалом из белого кружева. Стены были выкрашены в розовый цвет, а потрясающий вид из окна на оконечность мыса обрамляли занавески с изображениями цветочных побегов.

— Розовый — мой любимый цвет, — сказала Аврора, прыгая на кровати. — А твой?

— Я люблю розовый, и голубой, и фиолетовый! — Грания присоединилась к Авроре и принялась щекотать ее. — А еще желтый, и красный, и оранжевый, и зеленый.

Аврора хихикала от удовольствия, и в этот момент их застал Александр. Постучав в дверь, он вошел в комнату:

— Боже мой! Что за шум!

— Прости, папа! — Аврора тут же села. — Надеюсь, мы не потревожили тебя.

— Нет, дорогая, совсем нет. — Он улыбнулся, но Грания показалось, что его лицо исказила гримаса. Он был мертвенно-бледным. — Грания, если Аврора выпустит тебя из объятий на полчаса, мы успеем обсудить некоторые вопросы до моего отъезда, — предложил Александр.