Весь берег Палоса кишел плотниками, конопатчиками, матросами и просто зеваками. Я сразу же разглядел на берегу у одного из кораблей вишневый плащ адмирала: мессир Кристоваль Колон на голову возвышался над окружающей его толпой. Но я не решался к нему подойти, пока не увижусь с Орниччо.

Встреча с моим другом произошла совсем не так, как я это представлял себе в мечтах. Когда после долгих поисков мне наконец указали харчевню, где адмирал помещался с Орниччо, и я стремительно ворвался туда, в первую минуту мне показалось, что он больше удивлен, чем рад моему появлению.

– Святая дева! – воскликнул он. – Ческо, голубчик, как ты сюда попал? Разве ты не получил моего последнего письма?

Но, увидев мое огорченное лицо, милый друг мой тотчас же бросился ко мне с распростертыми объятиями.

– Ты выехал после моего третьего письма из Палоса?. – спросил он.

– Бедный мальчик, а спустя семь дней я написал еще раз. Что за красивая куртка на тебе?. Ну, расскажи, как ты доехал.

Он оставил сундук, над которым возился в момент моего появления.

– Видишь, – сказал он, – я уже готовлю адмирала в путь. За последние дни произошли большие изменения, экипаж флотилии набран полностью. И, так как адмирал не хочет и слышать о тебе, я сам собрался возвращаться в Геную.

Я по порядку рассказал Орниччо все, что произошло со дня его отъезда в Нюрнберг. Я описал ему мое отчаяние, и он крепко сжал мою руку. Когда я дошел до встречи с мастером Тульпи, Орниччо вскочил с места и воскликнул:

– Либо я плохо знаю мессира Кристоваля Колона, либо он, узнав о твоих злоключениях, непременно возьмет тебя с собой. Выше всего он ставит в человеке упорство при достижении поставленной себе цели. Он сам так много испытал, что поймет твое состояние. А кроме того, господин мой, адмирал, любит интересные повествования, а твои злоключения действительно как будто списаны со страниц рыцарского романа. Если есть правда на свете, ты должен быть вознагражден за все испытания.

Орниччо тотчас же дал мне умыться и покормил меня, а затем мы отправились осматривать Палос, гавань и корабли.

– Я сейчас даже боюсь подходить к адмиралу, – сказал мой друг, – так как он не любит, чтобы ему мешали. Вечером же, раздевая его, я рассказываю ему различные истории – без этого он не может уснуть. Иногда ночью он меня будит, и я ему читаю стихи или пою песни. И вот сегодня перед сном я расскажу ему твои приключения, а затем мы оба упадем ему в ноги. И я уверен, что наше дело будет выиграно.

Мессиру Кристовалю Колону отвели лучшее помещение в Палосе, в самой богатой харчевне. Орниччо, как слуга и паж, помещался в маленькой прихожей, готовый прибежать по первому зову своего господина. Напротив, в трактире, помещался синьор Марио де Кампанилла, личный секретарь адмирала, а часть приезжих синьоров разместилась по домам богатых горожан. Остальные же – матросы, лоцманы и капитаны – были уроженцами Палоса, Уэльвы и Могеры и жили в собственных домах.

Флотилия адмирала состояла всего-навсего из трех грузовых судов: «Ниньи», «Пинты» и «Санта-Марии». На «Нинье» и «Пинте» навесы существовали только у кормы и у носа, где должны были помещаться военные команды и господа офицеры.

Флагманское судно «Мария-Галанте», [28] законтрактованное адмиралом у Хуана де ла Косы, было переименовано в «Санта-Марию». Это было большое палубное судно, более пригодное для дальнего плавания, чем «Нинья» и «Пинта». Имея шестьдесят три фута в длину, пятьдесят один фут вдоль киля, двадцать футов по бимсу и десять с половиной футов в глубину, оно могло принять большой груз и имело нужду в большей команде.

Вскоре по прибытии адмирала из Нюрнберга был при-слан в Палос королевский чиновник дон Хуан де Пеньялоса.

К тому времени экипаж трех кораблей состоял всего из пятнадцати человек, и на обязанности чиновника лежало силой понудить палосцев отправиться в плавание.

Но, кроме отпущенных из тюрьмы арестантов, никто из коренных жителей Палоса, несмотря на уговоры и угрозы, не решался отправиться в такое опасное путешествие.

Орниччо показал мне молодого парня, который отхватил у себя на правой руке четыре пальца, для того чтобы его не взяли в море.

– Вот тогда именно я и написал тебе, зовя в Палос, – сказал Орниччо, – потому что в ту пору адмирал взял бы тебя без всякого сомнения. Потом обстоятельства изменились.

Горячность адмирала, как видно, привлекла к нему сердца таких почитаемых в Палосе моряков, как братья Ниньо и братья Пинсоны.

Они и сами, быть может, не раз задумывались над возможностью плавания на запад, но не знаю, одержали бы они верх над своими сомнениями, если бы не горячая настойчивость адмирала.

Он часами беседовал с ними, показывая все имевшиеся при нем карты, и пускал в ход все свое красноречие. У среднего из братьев, Висенте Яньеса Пинсона, была карта, вывезенная им из Рима, которая также подтверждала мнение адмирала о близости Индии.