Нет горя, которого нельзя перенести. Так говорят старые люди. И я с помощью моего милого Орниччо перенес свое горе. Он ежеминутно ободрял и поддерживал меня.

– Может быть, синьор Томазо был прав, – говорил он, – и тебе действительно еще рано пускаться в такое плавание. Мы вернемся в Геную, чем несказанно обрадуем нашего доброго хозяина. Титто Бьянки честный человек и, конечно, возвратит синьору Томазо сундучок с платьем и деньги за твой проезд. А так как мы уже повидали свет, то теперь хозяин, возможно, пошлет нас куда-нибудь по своим делам. Орниччо так убедительно меня уговаривал и так удачно смешил, что я начал считать себя совсем уж не столь несчастным, как это мне казалось в первую страшную ночь в Палосе.

Последние дни июля стояла прекрасная погода, дул благоприятный ветер, но адмирал отложил отплытие флотилии на пятницу, 3 августа, ибо пятница, сказал он, это день, благоприятный для всех начинаний.

Поэтому мы с Орниччо решили дождаться отплытия, а затем договориться с кем-нибудь из прибывших из Генуи, чтобы нас взяли в обратный путь.

Капитан-венецианец взялся нас доставить в Италию, но отплывал он 25 июля, и, так как других кораблей не было, мы договорились отправиться с ним, не дожидаясь отплытия флотилии.

Как часто бывает в таких случаях, когда миновала надобность в матросах и лоцманах и экипаж эскадры был подобран, к адмиралу стали обращаться различные люди с предложением своих услуг.

Здесь побывали и дряхлые, разбитые болезнями старики, и пылкие юноши, и люди, вполне пригодные для путешествия. Для всех у адмирала был один ответ: «Божьей милостью у меня уже имеется команда, и больше людей мне не понадобится».

Поэтому, когда однажды к нам постучался сгорбленный старик, я, взглянув в его красные, слезящиеся глаза, сказал:

– Адмиралу не понадобятся ваши услуги, отец, идите с миром.

Старик грубо оттолкнул меня и открыл дверь. Мы с Орниччо до прихода старика сидели на пороге и чинили плащи, но тотчас же встали и вошли вслед за ним.

Увидев старика, адмирал велел ему остановиться у порога, а нас выслал из комнаты.

Спустя минуту он вышел на крыльцо и приказал нам оставить работу, перейти на другую сторону улицы и ждать его зова.

Для того чтобы наши плащи не унесло ветром, мы положили на одежду камни, сами перешли улицу и сели на ступеньках, следя за окнами адмирала.

Почти тотчас же мессир открыл окно и крикнул:

– Эй, мальчик. как тебя. Франческо Руппи, ступай сюда!

Я думал, что ослышался, так как никогда до этого господин не называл меня по имени.

Стремглав кинулся я на его зов. Когда я вошел в комнату, старик стоял на том же месте, а адмирал в волнении большими шагами ходил по комнате.

Щеки его были багрового цвета, а волосы, которые в Палосе он отрастил до самых плеч, летали за ним по комнате, точно пламя.

– Мне помнится, что ты умеешь чертить морские карты. – сказал мне адмирал. – Разверни карту, – обратился он к старику.

Тот тряхнул свиток, развернувшийся почти до полу.

– Сможешь ли ты перерисовать такую карту? – спросил адмирал, не скрывая своего восхищения.

Я бросил беглый взгляд на карту. Да, она была достойна восхищения адмирала. Вся она была вычерчена с тщательностью гравера, надписи были сделаны красивым крупным шрифтом, краски были такие нежные, что она походила на картину.

– Я могу ее перерисовать, мессир, – ответил я, – но такой труд отнимет много времени, так как здесь полно надписей.

– Надписи меня не интересуют, – возразил адмирал, – Европу перерисовывать не надо. Мне нужны все обозначения, начиная от острова Святого Брандана до Катая, [33] и все эти водные течения, и всюду точные обозначения широт и долгот. Садись сейчас же за работу и сделай ее как можно тщательнее. Я заплачу тебе так, что ты останешься доволен.

– Мессир адмирал, – возразил я, – я не успею кончить работу, потому что мы сговорились с капитаном, который отплывает на рассвете.

Адмирал молча опять зашагал по комнате.

– Подходят вам мои условия, адмирал? – спросил старик хриплым голосом. – Если да, я оставляю карту и ухожу.

– Подожди!. – крикнул адмирал. – Повтори, что ты сказал, мальчик.

– Мессир адмирал, – сказал я, сам удивляясь своей смелости, – хорошо, я не уеду в Геную. Я сяду сейчас же за работу и не отойду от нее, пока не закончу карты. Но мне не нужно платы. Мессир адмирал, – воскликнул я, складывая руки, как на молитве, – возьмите меня с собой в плавание!