Такую же точно картину представлял сейчас и наш корабль. Водоросли преграждали путь, точно гигантские канаты. Они, подобно разумным существам, обволакивали руль и боковые весла и приводили нас в отчаяние.

– А ну-ка, Франческо Руппи, – крикнул веселый голос моего друга откуда-то снизу, – раздевайся и ступай сюда к нам на помощь!

Орниччо, Себастьян Рокк, Хоакин Каска, Хуан Роса и еще несколько молодых матросов, раздевшись, на веревках спустились на воду впереди носа корабля и топорами рубили водоросли.

Я тотчас же скинул с себя одежду и отправился к ним на подмогу.

– Раз-два! – командовал Орниччо, и мы поднимали и опускали топоры.

Хоакин Каска, высоко занося топор, с остервенением рубил водоросли, и внезапно жидкость, наполняющая их стебли, брызнула ему прямо в лицо.

Невольно мы опустили топоры и стали шептать молитвы, потому что все это походило на борьбу святого Георгия с драконом.

– Это и есть, друзья мои, страшное Саргассово море, [43] преградившее путь португальцам и заставившее их вернуться в Европу! – стоя на шкафуте, громко произнес адмирал.

Конечно, я слишком неопытен для того, чтобы осуждать или даже обсуждать поступки адмирала. Но мне показалось, что в такую минуту не следовало бы напоминать бедным людям о возвращении в Европу. Тем более, что не далее как двадцать дней назад господин благожелательно прислушивался к толкам матросов о португальских капитанах, заходивших далеко на запад от Азоров. Да и сам он рассказывал, что в 1484 году, в бытность его в Португалии, он получал такие же сведения.

Принявшись за работу с усердием, через два часа мы уже еле-еле поднимали топоры, и корабль бился, как муха, попавшая в паутину. По распоряжению адмирала рулевой старался теперь направлять судно в места, где было несколько светлее и было меньше водорослей.

Матросы шептались по углам. Я видел, как Хуан Яньес Крот переходил от одной кучки к другой.

– Это последнее место на земле, куда забирался корабль смельчака, – говорил он. – Дальше начинаются ужасы и адская бездна, из которой никому нет возврата.

– Эй ты, проповедник! – крикнул ему Орниччо. – Придержи-ка свой язык и лучше иди к нам на помощь. Хуан Родриго Бермехо, Санчес, Бастидас, идите к нам! Вы старые люди, и эти чудовища побоятся вас скорее, чем таких мальчишек, как мы.

Я знал, как любили моего друга все на корабле, и ожидал, что на его призыв немедленно откликнутся несколько человек. Но, к моему удивлению, на судне воцарилось гробовое молчание.

– Лучше ты, лигуриец, придержи язык, – ответил наконец Хуан Родриго Бермехо из Трионы, [44] – потому что ты, как и твой адмирал, накличешь на нас беду!

– Зачем ты так говоришь об адмирале! – накинулся на него Хуан Яньес Крот. – Наш достойный господин будет смело продолжать свой путь. Он потеряет половину экипажа, но выполнит все, порученное ему королевой. Это дураки и трусы отступают, а смелые люди всегда идут вперед!

До адмирала, проходившего мимо, донеслись слова матроса, и он остановился, с удовольствием прислушиваясь к беседе.

– Как тебя зовут, молодец? – обратился он к могерцу.

– К вашим услугам Хуан Яньес из Могеры, ваша милость! – браво ответил тот.

– Спустись-ка вниз и позови ко мне плотников, – сказал адмирал. – Из тебя когда-нибудь выйдет отличный капитан, и ты еще будешь командовать каравеллой.

– Это случится скорее, чем вы думаете, – угрюмо пробормотал Хуан Яньес Крот, спускаясь в трюм, но только я и Хуан Роса слышали его слова.

– Я знаю этого молодчика, – сказал Хуан Роса, – он из наших мест. Я помню, он торговал кожей. Потом он разжился и открыл трактир. Но ребята из Могеры в чем-то не поладили с ним и сожгли его дом дотла. Он еле спасся, но остался гол как сокол. Половину Могеры он засадил в тюрьму за поджог, а сам пошел в плавание. Но я думаю, что этот человек еще выплывет на поверхность.

Мы изнемогали от борьбы с водорослями, и все-таки наш корабль продвигался вперед все медленнее и медленнее.

Видя безуспешность наших усилий, адмирал распорядился, чтобы мы на несколько часов отправились отдохнуть, но Орниччо, а после него и я отказались от отдыха. Однако, проработав еще один час, я почувствовал, как мои ноги подгибаются от усталости, а в глазах плывут красные и зеленые пятна.

– Орниччо, – взмолился я, – я задохнусь здесь, болтаясь на этой веревке, и никто не обратит на меня внимания, так как все заняты своим делом!

Очевидно, у меня действительно был скверный вид, потому что друг мой, подтянувшись на руках, взобрался на палубу, а вслед за этим вытащил и меня.

– Ты вполне заслужил отдых, матрос Руппи, – сказал он, поддерживая меня, так как я валился на палубу. – Я отведу тебя на твою койку, но через четыре часа ты должен уже быть на ногах и работать еще лучше, чем сейчас.