Кирилл беспомощно замотал головой, понимая, что он должен сейчас просто либо молчать, либо подыграть этому… Хрущёву или председателю заговорщиков.

– Да… уж, вот, не могу отойти… а мне можно виски? Или пива? – растерянно пробормотал он.

– Нет! – обрезал Хрущёв. – В ближайшее время никакого спиртного! Вы должны попасть к врачам в нормальной форме стерильного пациента. Так что принимайтесь приводить в порядок своё тело! – почти скомандовал Хрущёв.

– Когда надо будет, я Вас найду! – сказал он, то ли дав понять, что Кириллу надо ждать новой встречи с заговорщиками, то ли просто то, что Хрущёв подаст ему определённый знак.

Кирилл остался один.

Он некоторое время лежал недвижим, вслушиваясь в тишину. Потом, убедившись, что в номере никого больше нет, скоро и ловко вылез из-под простыни и поплёлся в бассейн. Там он осторожно спустился в воду и несколько минут плавал в ней, как осенний лист, безвольно и обречённо бесцельно. Затем он нырнул – и к нему вернулась как-то скромненькая бодрость. Затем он нырнул ещё и ещё… потом начал плескаться, как морж, фыркая и резвясь. Устав от своего развлечения, он, тяжело дыша, выполз на мраморную ступеньку и некоторое время сидел и ждал, пока вода окончательно стечёт с его тела. Потом он поплёлся в большую комнату, гостиную, и увидел, что бар, в котором стоят бутылки, закрыт толстой стеклянной перегородкой. Кирилл потрогал её и, поняв, что остался без выпивки, обречённо плюхнулся в мокрых плавках на роскошный диван.

Затем ему принесли завтрак, затем он обнаружил, что у него есть возможность посмотреть кино по плоскому и странному большому телевизору, а затем он просто стал валяться на диване от безделья, распевая какие-то блатные матершинные песенки. Потом был ужин и опять просмотр фильма со скуки. Кирилл понял, что местные телепрограммы ему смотреть запрещено, поэтому он вынужден был, пользуясь электронной картотекой, которая находилась в пульте от телевизора, часами смотреть старые советские фильмы. Благо фильмотека этой элитной спецгостиницы была огромная.

Всё это время он понимал, что чего-то ждёт. Или кого-то…

Но ничего не происходило.

Он превратился в обыкновенного узника тюрьма, только вот в отличие от того же Дантеса – будущего графа Монте-Кристо – его камера была очень и очень комфортабельной.

Он уснул на диване.

И на следующий день всё повторилось вновь.

Потом опять.

Сколько прошло вообще таких вот безликих и длинных и нудно противных дней, он не знал…

Очнувшись оттого, что ему нужно вести самому какой-то отсчёт на пятый… или, может быть, седьмой день, он хотел было завести себе какой-то маленький календарь заточения, но не придумал где и чем делать эти самые зарубки.

И ещё три дня прошли в тоске и ожидании.

Безвременье. Вот что значить безвременье.

Он попал в ситуацию безвременья!

Время ему, оказывается, и не нужно, оно материально, но оно обесценилось! Оно не нужно его телу, его организму, его жизни. Оно лишнее теперь для него и не имеет никакого значения! Вот так жить без времени!

А это, оказывается, страшно: взять и оказаться без времени! Хоть один человек мог бы себе представить, что время ему не нужно?!!!

Оно просто не нужно!

Кирилл то ходил по номеру, то лежал в кровати, то на диване и всё время думал, думал, думал. И мысли всё больше и больше пугали его! Они пугали его именно безвременьем!

«Мы всё время… Господи, я даже в мыслях обращаюсь ко времени! Вот опять… мы во время!!! В нормальной жизни только и думаем, что про… время! Оно для нас… то медленно тянется, то слишком быстро бежит! Мы всё время… Господи, опять время… Мы всё время сравниваем что-то со временем! Опять со временем! „Со временем подрастёшь“, – говорит мать! „Ты временный человек на этой земле“, – говорит поп! „Время – деньги“, – говорит бизнесмен! И все они правы! Но могли бы они представить, что вот так, однажды, человек возьмёт и обесценит время! Просто уберёт его как понятие, как физическую структуру! А вообще время может быть именно физической структурой, если твоё тело не стареет?! Как оно может стареть, если нет времени?! А может, это и есть самое страшное наказание – мне… да и другим вот так, ощутить, что времени больше нет! Господи, нет времени! У меня сейчас лопнет от дум таких голова! Сойду с ума?! И в самом деле, а могу ли я сойти с ума от того, что вот так рассуждаю? Интересно, когда я думаю, время вообще идёт?! Оно остановилось или нет? Нет, оно не может остановиться, ведь… оно тоже вечно! А что если я и есть время?!!! Что если я… просто вот так – превратился во время?!!! А?! Господи, как страшно!!!»

Он уснул. Сон был тревожным, и вообще, был ли это сон или так, полудрёма.

Но очнулся он от какого-то звука. Кирилл вздрогнул и увидел, что на пороге стоят охранники. А это значит – наконец-то за ним пришли!

Он был счастлив, что его вообще вспомнили и пришли!

– Как долго вас носило! – мрачно пошутил он и засуетился.

Он оделся быстро, но как-то нервно и дёргано. Он волновался. Он понимал, что его куда-то поведут, но куда?

К кому?

У охранников спрашивать бесполезно, хотя…

– А куда мы идём?

Молчание…

Молчание – лучшая защита…

Его вели по коридору. Он чувствовал, что раздуется хоть такой, под конвоем, но прогулке. Он радуется просто движению, стремлению к чему-то! Даже к неведомому!

Они поднимались на лифте, потом шли, шли. Раза три его передавали «из рук в руки». Конвоиры менялись, коридоры мелькали.

И вот, наконец, последняя, как он понял, остановка. Это было явно медицинское учреждение. Сотрудники и сотрудницы строго в белых и бледно-синих одеждах. На лицах марлевые повязки. Так что черты человека рассмотреть нельзя. Его завели в большой кабинет. Он напичкан какой-то аппаратурой. Мониторы, шкафы с лампочками и датчиками, лампы причудливой формы с ядовито-синим свечением. Какие-то приборы со шлангами и насосами и куча различных странных сосудов с жидкостями.