Из школы он пришёл пешком, чуть раньше обычного. Ирина просидела в своей комнате до глубокой ночи. Женька ворочался с боку на бок, пытался заснуть, пока не услышал странный звук из комнаты Ирины.

Он заглянул в её комнатку — Ирина выла, уткнувшись лицом в подушку.

Женька подошел и положил ей руку на плечо.

— Прости меня, прости, родимый! — развернулась к нему всем телом Ирина, и из её ночной сорочки непроизвольно вывалились две огромных самаркандских дыни. — Сука я, блядь, сволочь! Бог меня накажет, но нет у меня никого на белом свете, кроме тебя, Женёк!

Женька, как завороженный, потянулся губами к запретному плоду…

Отец пришел поздно ночью.

Женька понял, что это он, и не хотел открывать глаза. Ему было стыдно. Можно было попытаться вскочить и побежать за помощью к маме… К маме?

Женька открыл глаза.

Ирина разбросала телеса по перине и счастливо храпела.

В её храпе была такая мощь, что ни один «Катерпиллер» не рискнул бы жалко тявкнуть рядом. Под переливы всхлипов и стонов Женька тихо собрался, выгреб из Ирининого кошелька всю наличность, взял из-за телевизора урну с отцовским прахом и вышел на улицу.

Сырой мороз залепил обе ноздри, и дышалось с трудом. В снежном крошеве мелькали люди-телогрейки и грохотали по кольцевой неутомимые самосвалы. Аэропортовский автобус Женька вычислил легко, и водитель, которому он махнул рукой, тут же затормозил и открыл дверь.

Автобус был служебный, возил в аэропорт лётчиков, механиков и прочую обслугу, многие пассажиры были Женьке хорошо знакомы.

— Сюда иди, — услышал он зычный голос и сразу признал в этом голосе Володю Андрианова.

— Кто рано встает, тому тёлка дает! — похлопал Андрианов по плечу Женьку и усадил с собой рядом на сидение. — Ты куда намылился? — шепнул он ему на ухо и строго поглядел Женьке в глаза.

Врать Андрианову было преступлением, и Женька признался:

— В Хиву.

— А, — понимающе кивнул головой Андрианов. — Там сейчас тепло. И дыни!

— Не в этом дело, — очень спокойно возразил Женька. — Мне надо отца похоронить, — он достал из сумки коробку и показал ее Володе: — Они урну привезли и забыли…

— Ни хера себе, — пробормотал Володя и, к вящему Женькиному удивлению, бегло перекрестился.

Они помолчали, а затем Андрианов вновь шепнул:

— А школа?

Женька молча пожал плечами.

— Ирина знает?

— Да, ну её на х-й! — совершенно по-взрослому отрубил Женька.

Володя внимательно посмотрел на парнишку и согласно кивнул головой:

— Возможно, ты и прав. Идеализм — это лёгкая стадия идиотизма, — произнёс Андрианов своё любимое изречение и многозначительно умолк.

Автобус подкатил к аэропорту, и все стали вываливаться из салона.

— Как же ты туда будешь добираться? — задумчиво переспросил Андрианов, глядя Женьке в глаза.

— Доберусь до Сургута. А там — на поезде до Ташкента, а дальше я дорогу знаю. Мы с отцом ехали из Ургенча в Ташкент.

— То есть, вопрос решен окончательно?

— Вы, дядя Володя, помогите мне — до Сургута! — вцепился в рукав лётной курточки Женька.

— Не суетись под клиентом, — буркнул Андрианов и высадил Женьку в мороз.

Они прошли в контору, и Андрианов усадил парня пить чай в компании с напомаженными диспетчершами. Сам он отправился за полётными документами и приказал никуда не отлучаться. На секунду у Женьки мелькнула мысль, что Володя пошёл звонить в школу, директору, но он отогнал от себя эту глупость.

Андрианов не мог предать.

Минут через тридцать Володя вернулся и повёл Женьку в сторону лётного поля.

— У меня сегодня были другие планы, но учитывая ваш нелёгкий маршрут, сэр, я взялся слетать в Сургут. Заодно проведаем замечательную во всех отношениях дамочку из парикмахерского салона.

— Спасибо, дядя Володя! — вздохнул радостно Женька.

— Обещай мне три вещи, парень, — Андрианов остановился у вертолета, достал из кармана пачку денег и протянул Женьке. — Обещай мне, что ты вернёшься. Что когда похоронишь отца, то поплачешь и за меня. И что когда вырастешь — вернешь мне бабки! Сумма тут немалая — пятьсот рублей.

— Обещаю, — сухо ответил Женька и крепко пожал протянутую руку.

— Ну, тогда: — «Гюрза пошёл.»

Андрианов сдержал свое обещание.