Потом вернулся Макс, силой влил в Еву настойку пустырника, добытую у бабы Марины, и заговорил:

– Узнал я всё про ту Иванову от бабки. Не поверишь… – он выдержал паузу. – Ты сейчас в доме Ивановой и живешь. Её, правда, мало кто помнит. Бабка моя на старости да в маразме запамятовала, как та выглядела. Твердит, дескать, эта Иванова умела глаза отводить. Поэтому её внешность типа и не запомнилась. То ли белокурая, то ли чернобровая. Но ты представляешь?! Ты живешь в её доме! Удивительно…

А Ева уже ничему не удивлялась. Да, так сложились карты. Так решила судьба.

Макс нарезал круги по кухоньке. Взад-вперед. Туда-сюда. Как маятник. А Ева, сцепив руки в замок, наблюдала за ним. Интересно, а у её бабушки был любимый мужчина, который так же ходил по дому, когда нервничал? Или нет? Она же ведьма…

– Её все боялись до одури, – рассказывал Макс, плюхнувшись на соседний стул и вертя в руках зажигалку. – Она и порчу навести могла, по словам бабки, и рок на род наслать, но и добро делала частенько. Кому-то разродиться помогала, другим травы чудодейственные советовала. Короче неоднозначная тетка получалась. А по поводу смерти. Кхм, бабка говорит, любовник её прирезал.

– Какой любовник?

Макс развел руками.

– Ходил какой-то, обхаживал, Иванова эта растаяла, а он её убил и исчез. Никто его с тех пор не видел.

– А муж? – хрипло спросила Ева, закуривая.

– Чего муж? – не понял Макс.

– Муж у неё был?

Он пожал плечами.

– Наверное, был, если родила твою маму. Мы же остановились на том, что она скорее всего по материнской линии?

– Да, – кивнула Ева. – Жаль, мне не спросить у родителей…

– Почему? Не общаетесь?

Ева сделала долгую затяжку. В груди защипало, горло забилось едким дымом. Она закашлялась. Макс передал стакан с водой, но изучать не прекратил. Он рассматривал её как диковинную зверушку, повадки которой просто необходимо описать в журнале следопытов.

– Мои родители умерли, – призналась Ева. – И сестра умерла. У меня вообще никого не осталось.

– Соболезную, – он почесал в затылке, явно не представляя, что ещё сказать. – Итак, что у нас в анамнезе? Бабка эта на тебя похожа, бабка эта ведьмой была, а тебе ересь всякая снится. Так? Больше ничего необычного за собою не замечала?

«Я хотела прикончить мужа своей сестры и запугала тетушку так, что та выслала мне полмиллиона рублей», – интересно, как бы милый солнечный Макс отреагировал на подобную фразу? Ева глянула на свои руки.

– Не считая снов, всё абсолютно обычное.

– Тогда рассказывай сюжеты своих снов.

Макс откинулся на спинке стула, ослабил ремень, достал из кармана телефон и положил его экраном в стол. Он был готов к долгим посиделкам. А Ева почему-то заговорила, хотя клялась себе молчать о таком. Она даже Сергею ни разу не обмолвилась – а уж он спрашивал постоянно, что терзает её ночами.

То ли Сергей плохо убеждал, то ли Макс был особенным.

17.

Ева рисовала закорючки на тетрадном листочке. Бездумно, без какого-либо смысла. Это помогало отвлечься. Она была никудышным детективом хотя бы потому, что никак не могла понять, кто стоит за убийством «невесты» и той ведьмы. А ведь она видела всё! Слышала каждую его мысль! И не запомнила ни примет, ни отличий.

Макс пообещал связаться с каким-то знакомым, который поможет добыть архивные сведения об Ивановой Марье Павловне. Он ушел ранним утром и до сих пор не вернулся. Солнце взгромоздилось на небосводе, Ева курила одну сигарету за другой и выписывала изогнутые линии.

Нет, так сидеть невозможно!

Ирина вовсю кашеварила. Еве всегда было любопытно: для кого она наваривает по кастрюле с первым, вторым и компотом? Живет одна, ест мало. Несчастная женщина. И домик её ухоженный, и на праздниках стол ломится от блюд; и вышивает крестиком, и вяжет ажурные салфетки. А любви нет. Не найдет она в Залесье ни заботы, ни ласки. Но уезжать из родной деревни Ирина страшилась. Лучше одной, но в родных краях, чем незнамо где и как. Она и за Еву-то схватилась скорее потому, что увидела в ней такую же молодую и одинокую, как она сама. Вдвоем не так грустно. А нынче у Евы появился «ухажер» – как сыронизировала Ирина. И она вновь оказалась никому не нужной.

– Поедем в райцентр? – предложила Ева, заходя на веранду без стука.

Ирина помахала ей поварешкой из кухоньки, отбросила со лба кудрявую прядь.

– А почему б и не поехать. Погодь, соберусь.

Кастрюлю с ароматным супом она сняла с плиты и, поставив остужаться на подоконник, убежала одеваться. Как раз через полчаса отправлялся последний автобус.

– Ну зачем ты готовишь на роту солдат? – трясясь в душном салоне, вопросила Ева. – Пропадает же.

– Не пропадает. Мамка меня учила всего делать с запасом, я наварю пять литров борща, а потом неделю не беспокоюсь об ужине.