– Она не одна!

Максим вскочил.

– Мальчик, ну разве подвластно тебе защитить её? Ты ведьмак, тебе всегда будет не хватать силы. Ты сгубишь нашу девочку в порыве жажды.

– Никогда не сгублю, никогда… – он повторял как обезумевший. – Да не нужна мне эта сила! Я готов отдать её Еве. Но как?!

– И не уйдешь? – старческий голос стал моложе, звонче. И черты смазались, а когда проявились, на него смотрела пухлощекая девчонка с браслетами-фенечками на запястьях.

Максим мотал головой.

– Нет! Забирайте, что хотите. Верните мне Еву.

– Моей сестричке так одиноко, – девчонка упала на край Евиной кровати. – Но тебе нельзя доверять. Ты злой и опасный, как и все мужчины. А она никогда не позабудет случившегося, в ней это останется навечно. Она во всех будет видеть меня. Она не забудет ведьмака и боль, им причинённую. Тебе её не излечить ни жалостью, ни таблетками.

– Я не собираюсь её лечить.

Девчонка выдавила улыбку.

– Тогда дай ей умереть. Уходи.

– Я не уйду.

– Куда ты денешься, – скрипуче ответила девчонка, и старческие черты заново выступили на гладкой коже.– Уйдешь. Все когда-нибудь уходят.

Мир поплыл перед глазами и лопнул мыльным пузырем. Максим проснулся в кресле. Шея затекла, онемела неудачно подогнутая рука. В голове нестерпимо гудело.

Максим встал, размял кости. Нити, соединяющие их с Евой, стали особо плотны. Точно набухли от силы. Они сверкали чистым незамутненным золотом. Завораживающе зрелище. Да только на камеру его не заснять – Максим пытался.

Чего в нем больше, похоти или любви? Не причинит ли он вреда Еве?

Нити соблазнительно заблестели. Он дотронулся до них. Звякнули как оковы. Оборвать бы их…

24.

Холодает. В пограничье нет ничего, но есть холод. Лютый. Он сковывает воспоминания, навеки запирает их в морозной клетке. Ева забывает себя.

Было ли у неё детство? Любила ли она когда-то? Кто она?

– Я Ева, – проговаривает по буквам. – Я Ева? – переспрашивает без уверенности.

Пустота молчит. Пустота – её подруга, только она выслушивает её бессвязные речи. Не ответит, но поймет. Убаюкает. Ева полюбила пустоту – она добрая. Пустота есть, а остальное – выдумка.

 – Геля, – электрическим разрядом бьет по памяти. – Прости меня. Я должен уйти.

И тепло, едва появившееся, гаснет. Ледяная броня скрадывает запах солнца.

Нет!

Ева прорывается сквозь пустоту вслед за отголоском тепла. Пустота бесконечна, а тепло стремительно тает. Где же оно? Исчезло.

Ей пора смириться. Её бросили все, даже тепло. Она одна. Пустота расставляет объятия, готовая принять непокорную Еву.

Она устала бороться. Кто она? Как её зовут?..

Холодно.

И тут, когда Ева уже готова погрузиться во мрак, пустоту взрезают лучи света. Два желтоватых огонька, будто фары. Откуда фары в пограничье? Неважно!

Ева тянется к ним. Свет приближается, заполняя тьму собой. Ева бежит ему навстречу. Если он губителен – она готова погибнуть. Если несет спасение – принять в себя.

Пустота одергивает: «Глупости. Тебе мерещится. Это не по-настоящему. Настоящая только я».

Но свет совсем близко. В сантиметре от неё. Легкое касание.

«Нет!
– кричит пустота.
– Ты не можешь меня покинуть. Тебе не к кому идти».

Есть к кому. Её зовут Евой, у неё была сестренка Машка и есть Макс. Есть!

Живой, настоящий, любимый Макс, который искал и не находил себе места. Он зовёт её к себе, и едва осязаемые нити тянут Еву к свету. Откуда эти нити? Непонятно... Фары близко... Становится тепло…

Взрыв.

25.

На улице шуршал дождь. Тучи, чернее самой черноты, заволокли небо. Промозглая осень надолго поселилась в лесах и болотах, окутала туманным паром деревья. Листья опадали и, сплетаясь, становились лоскутным ковром под ногами.

Ева смотрела в окно, прижав ладони к холодному стеклу. Дождевые капли рисовали узоры, стекая и переплетаясь меж собой. Вот бы и ей, как той капле, упасть с неба, скатиться по крыше и рухнуть к земле, прожив короткую, но славную жизнь.

Дом был пуст. В печи не теплилось пламя. По комнатам расползалась прохлада, и босые ноги мерзли.

Максим ушел. Ненадолго или навсегда, но ушел. Когда Ева проснулась, она первым делом побежала искать его. А он ушел. Ни обуви, ни одежды, ни записки. В кружке с недопитым кофе – плесень. Максим не был здесь уже давно.