— Пока, кажется, понимаю.

Вспомнился прочитанный первый раз лет в девять, а потом многократно перечитанный, роман Александра Беляева «Человек-амфибия». Роман, и кинофильм по роману. Ихтиандр не мог слишком долго находиться на воздухе, он должен был возвращаться в море, чтобы не погибнуть.

— Тогда пойми, что всё, что в тебе есть от этого мира — человеческое и только человеческое. Чтобы существовать в этом мире, как ты говоришь, «ангелы» обретали тела, но эти тела не были их истиной природой. Для нас, живущих здесь, они — свет. Для них, живущих там… Мы можем только гадать, какими кажемся им оттуда. Придя в наш мир, они одеваются плотью, но эта плоть — не отражение их природы… Извини, я тебя кажется совсем запутал.

Эльф смущенно умолк.

— Напротив, я теперь хоть что-то стал понимать.

Значит, потомок людей и ангелов. Дальний, очень дальний потомок. Отсюда перстень и кортик, сработанные не ведомо когда и способные неведомо на что… А дед, получается знал… Но тогда… Может быть, и гибель Риты и Кристины связана с этой тайной Гаяускасов. Может быть, убить хотели его, Балиса, наследника полулегендарного короля, отдававшего приказы Горлойсу Корнуольскому. Но перстень защитил его, предупредив об опасности, и он остался жить, а погибли жена и дочь, которые никакого отношения к этой истории не имели. А то, что это произошло наутро после штурма Вильнюсского телецентра — просто совпадение. Ну, да на Дороге "отец Эльфрик" прямо сказал…

Вы напрасно связываете убийство жены и дочери с тем, что произошло накануне ночью. Если бы Вы не участвовали в том бою, а провели бы ночь дома, это ничего бы не изменило: утром Вас всё равно попытались бы убить.

А Балис тогда ему не поверил. Почему? Да потому что не понимал: за что. А теперь ясно. Не понятно только, кто мог это сделать? Если на Земле когда-то действительно жили потомки ангелов, эльфы, кентавры и прочая, прочая, прочая, что сейчас считается сказками и выдумкой… Если от них остались не только легенды, но и вполне осязаемые могущественные талисманы, вроде перстня и кортика… Если ещё кто-то из ныне живущих наделён длинной памятью… Почему бы и нет? Дед знал, наверняка знал, на что способно его наследство, потому и оставил его Балису. Но, если знал дед, то могли знать и другие. Попади талисманы в недобрые руки, тогда бы… Знать бы ещё, на что они способны. Известного Гаяускасу хватало, чтобы подготовить супердиверсанта. Конечно, непобедимых воинов в природе не существует, но за двадцать лишних процентов к вероятности успеха любой командир разведовательно-диверсионной группы отдаст… Сложней придумать, чего он не отдаст…

А кто сказал, что он знает про талисманы всё? Больше похоже, что он не знает об их возможностях почти ничего.

Балис шумно выдохнул, вытер ладонью вспотевший лоб.

— Тебе плохо? — участливо поинтересовался Наромарт.

Нет, всё-таки наивность целителя была настолько искренней и как-то особенно беззащитной, что на него даже сердиться было невозможно. Да и чего сердиться. Он действительно хотел как лучше. Не его вина, что душа земного человека конца двадцатого века была ему непонятна. Зато на Дороге и на Вейтаре Нар оказался надёжным другом, о котором можно было только мечтать. Да за одно то, что он вылечил Серёжку, Гаяускас был готов простить ему всё.

— Нормально. Скажи только одно: я теперь знаю всё или мне ещё предстоит узнать про себя ещё много нового?

— Ну и вопрос. Разве ты не понял, что с тобой всё настолько непросто, что я мало в чём могу быть уверен? Сегодня у ворот ты удивил меня до глубины души. Откуда я знаю, что принесёт завтрашний день?

— Но сегодня ты про меня что-то ещё знаешь? Да или нет?

Лицо Наромарта исказила гримаса, в которой было очень трудно опознать улыбку. Но Гаяускасу, который знал целителя не первый день, это удалось. Даже без особого труда.

— Знаешь, у нас тоже есть свои… фольклорные истории. Есть вот такая поговорка:

Я не ведаю твоих тайн, Балис. Но в любой момент может случиться так, что я что-то почувствую. Это будет не знание, скорее — видение. Образ, который может означать одно, а может — и совершенно другое. И мне снова придётся размышлять, сказать тебе или нет о том, что мне привиделось. А если сказать, то что именно говорить. Мне жаль, но по-иному у меня не получится.

Гаяускас вздохнул.

— Ладно, раз не получится, значит, не получится. Не могу же я разобрать тебя на части, а потом заново слепить другим.

— Это уж точно…

— Пойдём обратно. Наверное, не стоит надолго оставлять Серёжку без твоего присмотра.

— Да говорю же тебе: ему ничего уже не грозит. Надеюсь, он мирно проспит до утра, а утром будет почти как новенький. Кости, хвала богам целы, а юные организмы, как правило, крепкие. Через три дня будет бегать, будто ничего с ним и не было.

— Будем надеяться, всё будет именно так, как ты говоришь.

Кроме самочувствия Серёжки у Гаяускаса нашлись и другие поводы для беспокойств. Пока они с эльфом выясняли отношения, Олх и Реш развели костёр и довольно сильный. Конечно, наивно было бы ожидать, что жители условного Средневековья озаботятся установкой дымового рассеивателя, но уж пламя-то могли бы и не делать столь заметным.

— Гостей заманиваем? — хмуро поинтересовался морпех.

— Каких гостей? — не понял Глид.