Шпага пригвоздила чернокожего воина к земле, словно булавка коллекционного жука или бабочку к стенду. Из раны фонтанчиком ударила кровь. Негр конвульсивно задёргался. Балис сдёрнул с пояса метательный нож и полоснул врагу по горлу. Поднялся на ноги, обернулся, дабы приструнить Серёжку. Разбор полётов, конечно, будет потом, но суровый взгляд парень заслужил уже прямо сейчас. Только мальчишки рядом не оказалось: словно что-то почувствовав, он без лишних слов ретировался на тот берег. Ох и хитрец! Зато теперь рядом был Мирон. В нужное время в нужном месте. С таким нужным пистолетом в руке.

— Держи!

— Спасибо! Льют, в сторону!

Эльфика, отскочила в сторону, словно ошпаренная. Отцу Сучапареку было совсем нетрудно догадаться, что обожженный будет колдовать. А ещё инквизитор понимал, что своих убивать не станет: не тот человек, с принципами. И хорошо, что с принципами. Остроухая, хоть и отпрыгнула, но всё равно рядом. Взрывом или холодом или каким ещё бьющим по площади заклятьем, не задев нечку, воспользоваться невозможно. А от волшебного выстрела и молнии Верховного Инквизитора Толы защищал надёжный амулет. Поэтому Сучапарек без лишних раздумий ринулся прямо на верзилу, намереваясь сходу рубануть мечом.

И получил пистолетную пулю точно в середину лба, аккуратно под кромку защищавшего голову кольчужного колпака. А на мгновение отвлекшемуся на выстрел брату Кинцлу Шипучка тут же по самую рукоятку вогнал под челюсть свой тесак.

Бой закончился. Победителям оставалось самое трудное и самое страшное: осознать цену победы…

Мирон Павлинович больше всего боялся за детей, каково им смотреть на такую гекатомбу, но они перенесли вид смерти достаточно спокойно. У Рионы сказалось воспитание, Женька и Анна-Селена воспринимали происходящее не как люди, а в соответствии со своей вампирьей природой, да и Серёжка погибших в бою успел повидать немало. И только когда Бараса вынес на площадь убитого Сашку, мальчишка не сдержался. С криками, со слезами бросился навстречу воину, в двух шагах остановился, замер, словно его охватил паралич, только острые плечи тряслись от беззвучного плача. А потом так же молча пошел следом.

Бараса положил Сашку рядом с остальными погибшими, тяжело поднялся: поединок с вье Лентом давал о себе знать. Хотел сказать что-то Серёжке что-то ободряющее, но, глянув на парня, осёкся и, пошатываясь, побрёл к лошадям.

Самого же Мирону тяжелее всего ударила рана Наромарта. Целитель был ещё жив, но без сознания, и по словам Соти ему было не протянуть и до вечера.

— Слишком тяжелая рана, — поясняла изонистка. — Пробито лёгкое, задеты крупные жилы. Он потерял много крови, слишком много.

— Но вы же можете делать чудеса… молитвами Изону, — неуверенно возражал Нижниченко.

Соти грустно вздохнула.

— Она сделала что могла, — пояснил Теокл. — Кровотечение остановлено, но рана была слишком, а начать лечение можно было слишком поздно. А чудеса. Все чудеса здесь уже совершены.

Священник обвёл рукой противоположный берег канала, усыпанный трупами инквизиторов.

— Сегодня я больше ни на что не способен. Человек — это всего лишь человек. Если Иссон дарует мне хоть каплю своей божественной мощи, это меня просто убьёт. И ничем не поможет Наромарту.

— Я понимаю, — кивнул Мирон.

Насчёт божественной мощи он, конечно, на самом деле ничего не понимал, но не сомневался, что если бы изонист мог хоть как-то помочь эльфу, то уже давно сделал бы это. Раз не делает — значит, и в правду ничего не может.

— Мне жаль, — добавил Теокл. — Я знал его совсем мало, но он был настоящим другом.

— Он жив, — резко ответил Нижниченко. — И не нужно говорить о живом, словно о мёртвом.

— Извини, — священник виновато потупился и отошел.

Мирон ещё раз глянул на изуродованное старыми шрамами лицо целителя и понял, что действительно верит, что тот каким-то чудом сможет выжить. И верит даже в то, что оживёт «проклятый» Сашка. Верит, хотя никаких рациональных оснований для этого нет. Как там говорил кто-то из известных столпов христианства? "Верую, ибо абсурдно". Раньше Мирона Павлиновича такая постановка вопроса смешила своей нелепостью. А сейчас нелепым казались собственные смешки, а слова неизвестного человека наполнялись мудростью.

Лишь бы только вера эта не оказалась напрасной…

— Как будто в сказке, — довольно произнёс Серёжка. Глаза у мальчишки восхищённо блестели.

— В какой сказке? — педантично уточнил Балис.

— Ну, в какой… Не помню. По телевизору показывали. Там так вот хворост таскали.

Гаяускас позволил себе легонько улыбнуться.

— Нет, Серёжа, это как раз не сказка. Сказка — это драконы, эльфы, Шипучка, Рия и другие наши знакомые. А вязанка хвороста — это будни. Самые что ни на есть простые средневековые будни.