— Я буду пытаться. Лучше.

— А я подумаю об этом писателе писем. Это должен быть тот же человек, что звонил сестре Марии Монике и пытался распять кота. Должно быть, мы имеем дело с настоящим душевнобольным.

Отец Эрнандес поднял взгляд и вдруг улыбнулся:

— Спасибо, что говоришь «мы». Это много больше, чем все, на что я смел надеяться, когда мы встретились впервые. Прости меня.

«Отец, прости меня за то, что я не согрешил…»

Уходя от священника, Мэтт прокручивал эту ироничную фразу в своей голове. В свете все еще горящей в окне кухни свечи он посмотрел на свои часы: половина шестого утра.

На востоке, на горизонте дразнящим проблеском начинался туманный рассвет. Он засунул в брючные карманы руки, холодные от напряжения, которое он все время чувствовал, но не показывал, и пошел обратно в «Серкл-ритц».

Совсем скоро в раннем дневном свете он начнет отбрасывать тень, ему было не страшно в этом районе. Он не боялся ничего из того, что он мог встретить на беспокойных улицах Лас-Вегаса. Целых два часа он таращился на лицо, искаженное самым правдивым душевным страхом, так что обычные страшные вещи уже никогда не будут такими страшными, как прежде.

Бесполезно проведя время в кошачьем питомнике, что рядом с монастырем, я направил свои усталые лапы по направлению к дому. После опроса примерно шестидесяти очевидцев происшествия (интересно, а этим очевидцам была очевидна их собственная безмозглость?) я собираюсь растянуться во всю длину на прохладной черно-белой плитке в кухне и созерцать полную миску «Кошачьего счастья», размышляя, какие из припасенных в укромном месте лакомств мисс Темпл мне употребить вместо этой дряни.

Если честно, постоянные поиски подходящей замены этому одиозному корму (всякий раз для меня это очередное испытание) добавили некую пикантную составляющую моим каждодневным приемам пищи в «Серкл-ритц». Они напоминали о моей безграничной свободе и нестабильности в дни, проведенные на улице. Способности к выживанию необходимо периодически тренировать, чисто на случай, если выгодная ситуация вдруг обернется чересчур уж ограничивающей.

Привычным маршрутом я пробежал вдоль здания, от патио к патио, затем запрыгнул на декоративный карниз и прошмыгнул в окно ванной комнаты. Приземлился на все четыре лапы на кафельный пол. Ах, дом, милый прохладный дом… Как же приятно в тебя попасть после жаркого усердного рабочего дня… Дальше я помчался на кухню, отчасти потому что пол там ничуть не хуже (я бы даже сказал, еще прохладнее), и отчасти чтобы в очередной раз попробовать изгнать «Кошачье счастье» своим пристальным взглядом. Хотя корм пока не поддается, я уверен, однажды у меня получится.

Я припал к миске на элегантных стеклянных ножках: моя внимательная компаньонка сочла нужным наполнить ее кормом «Кошачье счастье». Эта армия зеленых подушечек, скорее, подошла бы кролику — вошли, вышли, что называется, без проблем. Даже витамины в аптеке выглядят аппетитнее. Я, разумеется, и лапой не трону эту противную гадость. Я предпочел бы совершить набег на один из нижних ящиков мисс Темпл, где она прячет «Финни флэйкс» — соблазнительные, заботливо покрытые сахаром хлопья в виде наших маленьких рыбных друзей, такие миниатюрные хрустящие рыбки. Вкусняшка! С каким удовольствием я умял бы целую упаковку этих мини-канапешек.

Вдруг я заметил какие-то новые вариации в ведении нашей молчаливой войны в выборе блюд, которая разгорелась, когда моя чувствительная соседушка впервые решила включить в мое меню «Кошачье счастье». Рядом с моей миской как-то не слишком аппетитно стоит еще одна, которая, вообще-то, на самом деле не миска, а розовый соусник от «Мельмак» из верхнего ящика. В горке корма мне даже показался какой-то намек на выемку… Его ели? Какой-то вторженец копался в еде, которую сам я отверг? Я аж весь надулся от гнева, отчего, должно быть, внешне мои пропорции немного пострадали, особенно когда я зарычал сам себе:

— Кто ел мое «Кошачье счастье?»

В голове сразу всплыли какие-то тривиальные подозрения: агрессивная мышь (хотя одно мое грозное присутствие способно повергнуть в бегство любого паразита); ненасытное насекомое (хотя даже самый здоровый таракан не смог бы слопать столько «Счастья»); нежданный гость (но ни мистер Мэтт Девайн, ни мисс Электра Ларк ранее никогда не проявляли желания присоединиться к моей трапезе, неважно, нравится мне это или нет).

Есть еще, конечно, еще один развращенный, злобный… вид пожирателей, готовых как пылесос сожрать все, что б на полу ни валялось. Я сейчас говорю о домашних псинах. Видать, я стал слаб на нюх, раз сразу не почуял гостей, пока не подошел к своему шведскому столу. Я поднимаю голову, в ожидании, что сейчас почувствую собаку. Хотя собаки так воняют, что я уже сто раз заметил бы, несмотря на свой гневный порыв и крайнее изумление.

Собаки я не почуял. Вместо того, я заприметил тонкий запах неизвестного существа, не неприятный, но явно непривычный для этих стен. Прижимаю нос к полу, прямо возле второй миски «Кошачьего счастья» и натыкаюсь на аромат чужой кошки!

Теперь, когда я предупрежден о случившемся вторжении, я бросаюсь в гостиную и… вижу, как на моем белоснежном диване расположилась какая-то дама. Она спала. Мои собственные инстинкты готовились совершенно не к этому. Мои уши и нос достигли цели: особь, бессовестно укравшая мое «Кошачье счастье», — это элегантная, молодая кошка, что, естественно, не ускользнуло от других моих инстинктов… короче — свободная, черная и женского пола.