Не теряя ни секунды, я приблизился к ней, изображая крайне приятное удивление. И в тот же момент она проснулась. Изогнув спину и распушив хвост, она зашипела. Глаза блестели ядовито желтым, а острые белые клыки готовы были разорвать меня на части.

— Эй, эй минуточку, мисс, — рычу я почти утешительно, только чтоб не напугать ее. Ее спина впечатывается в диванные подушки (так она выгибалась), а великолепные длинные когти вцепились в обивку, что, разумеется, не понравится мисс Темпл. — Это мое место, хотя я и не против такой очаровательной гостьи.

— Да, я оправдана по всем статьям, — отвечает она, не меняя своей оборонительной позы.

Я сдерживаюсь и отхожу от дивана. Для меня становится очевидным, что несмотря на остроумные выпады, которые говорят о ее опытности (в ее-то нежном возрасте), моя обворожительная незваная гостья все ж таки еще слишком молода и никаких дурацких операций по «исправлению» не переносила. Явно кто-то должен ввести ее в курс дела.

— Полагаю, и по статье в краже собственности, — заметил я.

Она дернулась — черная вздыбленная шерсть на ее голове медленно опустилась:

— Лучше кража собственности, чем ужасная смерть.

— Насколько я понимаю, моя великодушная соседка спасла тебя от котобойни.

— Она мужественно вмешалась, да. Я понимающе кивнул:

— Мисс Темпл Барр милая, но готовить не умеет. Ты действительно ела «Кошачье несчастье»?

— Этот корм очень питателен, хорошо сбалансирован и богат витаминами и минералами.

— Я гляжу, вы с мисс Темпл Барр поладили, — сказал я кисло. — Что ж, я по натуре гостеприимен и очень великодушен. Однако должен настоять на том, чтобы ты прекратила есть «Кошачье счастье». Я отучаю ее от этого корма.

— Я буду питаться тем, что для меня полезно, — она окинула меня взглядом от макушки до лап, едва подрагивая длинными черными ресницами. — Тебе это тоже не помешало бы.

— Послушай, я тут главный. И ты будешь делать, что я скажу. И тогда, возможно, я позволю тебе здесь задержаться.

— Это что значит? — резко зарычала она.

Мне еще не доводилось слышать столь неприятные звуки из уст такой красивой маленькой куколки. Интересно, откуда у нее такой темперамент? Жизнь на улице доводит некоторых до такого состояния, но как-то грустно видеть такую милашку озлобленной и испорченной.

— Это значит, что в моем доме играют по моим правилам и с моей колодой, а у меня сейчас на руках сплошные тузы.

— То есть выполнять любую твою прихоть и отвечать твоим личным предпочтениям только потому, что мне сейчас негде жить! Это сексизм и патриархальное заявление, если не сказать — принуждение. Тем не менее, я уверена, — добавила она, приятно мурлыча, — ты ничего такого не имел ввиду.

— Ох… нет, — нахмурил я свой широкий лоб, что выглядит, как мне сказали, очень убедительно и притягательно. Последнее ее высказывание странным образом звучало, как угроза, которые я при своей комплекции и возрасте слышать ну никак не привык. Тем более от маленькой красотки нежного возраста. Несомненно, за тяжкие месяцы, проведенные на улице, она многое повидала и стала… обидчивой.

— Как тебя зовут, дитя? — спросил я по-отечески добро, что изобразить было совсем непросто.

— Меня зовут Икра.

Я кивнул, одобряя ее кличку:

— Вкусное имя. Однажды мне довелось отведать лучшей белужьей икры из России. Я тогда был штатным детективом в «Кристал феникс». Ты слышала про «Кристал феникс»?

Это отель и казино. В Вегасе иметь два таких заведения под одной крышей — классика.

— Нет, — коротко ответила она, садясь и принимаясь облизывать свою роскошную шерсть, чтобы привести ее в порядок. Смотреть, как она работает зубками и язычком, было очень вдохновляющим занятием.

— Белужья икра похожа на маленькие черные жемчужины, очень дорогие и довольно сочные, пропитанные морской солью. Мой старик жил на яхте, он знаток морепродуктов, где бы он сейчас ни был.

— Как мило. А мой старик шлялся по подворотням и бросил мою мать в положении. Мне все равно, где он сейчас, и я никогда никого не сужу «по отцовской линии». Папаш не выбирают.

— Вижу, тебе пришлось нелегко, дитя, — заурчал я. — Рядом с тобой должен быть кто-то старше, мудрее и больше. Чтобы присматривал за тобой.

Меня тотчас пронзил ядовитый взгляд ее желтых глаз. Какие же у нее роскошные и испепеляющие зрачки!

— Я так не думаю, — продолжала она.

— Что планируешь делать дальше?

— Отдохнуть. Я устала от клеток.

— Мда. Прекрасно понимаю, о чем ты. Я и сам несколько раз попадал в тюрягу, даже смертную казнь назначили через шестьдесят часов.

После этих слов она впервые посмотрела на меня с уважением.

— И ты все еще на свободе?

— Я вырвался, — похоже, это ее немного впечатлило. — Мне кажется, ты довольно большая, чтобы сообразить, как.