— Как это — «замолчи»? — с улыбкой спросила у неё Элька. — Кто-то будет всем врать про своего отца, а я — молчи?

Элька наслаждалась тем, что Кира не знает, как её остановить. Ишь, суетится. Вся даже побелела! Не хочет, чтобы все знали правду — с кем она сидела за партой и после уроков уходила вместе. Их в городе видели, как они гуляли. Он же, наверно, и ей про своих родителей наврал. И Кирка бросила его, когда всё узнала. Понятно, стыдно ей теперь! И очень обидно, если тебе врут!

А ей, Эльке, будто не было обидно было вчера, когда она по-хорошему, по-дружески подошла к нему?

— Его мама у всех просила деньги… — быстро говорила Элька, пока Кирка обходила свой ряд и приближалась к её столу. — Папка на работе проворовался, а жить надо…

— Надо, надо, — как эхо, повторила Кирка.

Что-то быстро шёркнуло за спиной. Элька обернулась. Кирка держала в руках её ранец. Схватила, а Элька не заметила!

— Всё это надо! — объявила Кирка и с силой тряхнула ранец.

— Ты что, там же… — начала Элька.

Но Кирка уже пробиралась через проход по классу, расталкивая всех. — Ну-ка, догоняй!

Элька не собиралась отнимать у Кирки свой ранец. Она с первого класса знала — никогда не бегай ни за кем, кто отбирает у тебя вещи — вот от тебя и не станут с вещами убегать.

— Так это, я говорю, — повернулась Элька к одноклассникам. — У него папа, на работе…

Но Кирка уже запрыгнула на самый первый стол, за которым сидели Котовы — прямо ногами в сменке — Катя не успела убрать свою тетрадку.

— Совсем, что ли… — начала она, а сверху уже падали чужие книги и тетради, и что-то стучало об пол. Кирка перевернула ранец и теперь вытряхнула из него то, что в нём было:

— Всё надо! — кричала она Эльке. — Вот, вот, всё это надо!

И передразнивала её:

— «Я что говорю!»

Химичка застала Кирку стоящей на столе. В руках у неё был почти пустой Элькин ранец. Кирка, разгорячённая, продолжала выгребать что-то из кармашков и широко раскидывать по классу. Элька в это время, плача, собирала под столом уже разбросанное. Ей помогала Катя Котова, она что-то искала на полу, и что-то совсем мелкое сгребала ладошкой. Костя, растерянный, стоял в проходе. Он попытался поймать Кирку за ногу и стянуть со стола, но стоило дотронуться до её ноги, как она пиналась. Ещё двое ребят вертелись возле его стола — Иванов и Шапкин. Химичка не поняла, но, кажется, они были заняты тем, чтобы не дать никому отнять у Кирки рюкзак.

Все в классе все галдели, не слушая друг друга. Катушкин выкрикивал:

— Так, Кирка! Я тебя уважаю! Давай кидай!

Кто-то свистел.

— Помогите мне! Что вы все смотрите! — не в первый раз уже крикнула мальчикам химичка.

И когда Иванов и Шапкин вздрогули и уставились на неё, приказала:

— Снимите её сейчас же со стола! Дайте ей руку!

А сама бросилась за классной.

— Точно теперь всем скажу, точно всем скажу, — всхлипывала Элька, — пока Кирку выводили вон.

Кирка всё пыталась вывернуться, остаться в классе. Она хотела объяснить взрослым, что ей нельзя уходить. А то Элька скажет… Она точно, скажет… Слов Кирке не хватало, она точно позабывала все слова и теперь не узнавала саму себя.

И Мишке у неё тоже ничего не получилось объяснить. Он мимо неё в класс прошёл, когда взрослые сказали: садись на место.

А как до своего места доберёшься?

Элька, увидев, что он здесь, заверещала:

— Точно скажу, точно скажу! Твой папа не математик был! Его все знали, и на работу никто брать не хотел! Вот её папа сказал: «Такие работнички — смех один…»

И дальше она зачастила про какие-то железки. А Борька подтвердил — он украл, да. Только не железки, ключи…

— Мой папа умер… — опомнившись, сообщил Мишка.

— И ничего вам в наследство не оставил, все говорят, — закивала Элька. — А мамка и сейчас побирается, что, скажешь, нет? Она вот перед его папой плакала! Говорит: муж умер, а у меня детей много! И младшей надо особое лечение!

— А почему так много у неё? — хихикнул сзади что-то из девчонок. — Сейчас даже в третьем классе дети знают…

Мишка оглянулся. Было не понять, кто это сказал. Несколько человек на задних партах застыли, как на фотографии, среди общего шума. Зато Хича вдруг на его глазах вскочил с места, ссутулился, сунул руки в карманы и прошёлся вдоль ряда прыгающей походкой, заблеял:

— У меня детей много!

Его охватило веселье. Примерно так изображала маму Прокопьева его мама. А мамы своей он стыдился, страшнее всего для него было бы, если бы кто-то из одноклассников увидел её. Но теперь оказывалось, что мама и одноклассники заодно, и можно соединить несоединимое — его дом и лицей! И он будет ничуть не хуже, а даже лучше остальных. Ведь мало кто умеет сделать так, чтобы всем было смешно.