Смотрящий Будда взирал на происходящее у его ног. Он помнил, что уже видел всю любовь мира.

Лорен посигналила. Грузовик с кузовом, заполненным непальцами, медленно тащился по самой середине узкой дороги, оставляя позади себя длинный шлейф пыли. Она нажала кнопку, и из багажника поднялась брезентовая крыша и сомкнулась над головами. Стекла поднялись, завершив полную изоляцию кузова.

Пассажиры грузовика орали и смеялись в восторге.

Лорен продолжала сигналить без перерыва. Наконец неуклюжий грузовик подался влево; теперь он почти задевал бортом крутой склон. В Непале левостороннее движение, как в Индии и Англии. Лорен вихрем проскочила мимо грузовика, едва не раздавив группу носильщиков, передвигавшихся рысцой с грузом кирпичей, и вырвалась на простор, продолжая ругаться по-американски. Она не выносила, когда перед ней появлялось препятствие. На сиденье рядом с ней дремал Гарольд. Одним движение руки Лорен убрала крышу и боковые стекла.

На заднем сиденье Оливье был стиснут между Свеном и Джейн. Сидя боком, она не сводила с Оливье глаз. Она никак не могла понять, что произошло с ней этой ночью. Разве было что-то необычное в этом парне? Да, он был красивым, но и Гарольд выглядел не хуже. Конечно, он был искусным в любви, как никто и никогда. Но то, что она испытала, было не просто более сильным наслаждением, чем когда-либо раньше. Это было. Что? Ощущение счастья? Значит, она не была счастлива раньше, с друзьями? Вот если бы он остался с ними, это было бы замечательно. Она вздохнула, улыбнулась и еще сильнее прижалась к нему. Она была измучена любовью.

Оливье взглянул на нее нежно и немного иронично. Он провел с девушкой всю ночь, расставшись с ней перед самым рассветом, и теперь испытывал отрешенность, характерную для юных самцов, организм которых еще не восстановился после длительного сексуального напряжения. Теперь для него более важным было то, как пройдет встреча с отцом в Катманду.

Наклонившись вперед, он спросил Лорен:

— Вы хорошо знаете европейцев в городе?

— Я знаю всех. Я хочу сказать, кроме местных. Всех европейцев, разумеется. Их не так уж много, ведь Катманду — это большая деревня.

— Вы знаете человека по фамилии Жамэн?

— Жака? Его все знают! Это с ним вы хотите встретиться?

Она с любопытством взглянула на него в зеркале заднего вида. Оливье ответил утвердительно и откинулся назад.

— Сейчас его нет в Катманду, — сказала Лорен. — Он занят подготовкой сафари для моего мужа. Жорж хочет добыть несколько голов тигра, чтобы поместить их между картинами Пикассо. Но он стреляет, как слизняк.

После короткого молчания она с отвращением добавила:

— Он все делает, как слизняк. К счастью, Жак знает, что ему нужно стрелять одновременно с охотником. Иначе у него не останется клиентов. Тигры сожрали бы их всех! Сейчас он в своем лагере, в лесу. Это нам по дороге, если хотите, я вас высажу там.

Встревоженная Джейн схватила обеими руками руку Оливье. Он рассеянно взглянул на девушку, потом снова обратился к Лорен и сказал, что это его устраивает.

Дорога теперь все время шла под гору, так как они пересекли первую горную цепь. К полудню машина достигла просторной долины. Здесь царила влажная тропическая жара. По сторонам дороги тянулся редкий лес громадных деревьев, отделенных друг от друга прогалинами, поросшими высокой травой и пышными кустами, усеянными огромными цветами.

Лорен остановилась там, где от основной дороги в лес уходила узкая автомобильная тропа. На небольшом деревянном щите, прибитом к дереву, была изображена голова тигра. Стрелка указывала направление.

— Это здесь, мой мальчик, — сказала Лорен.

Джейн вышла из машины, чтобы выпустить Оливье. Она проводила его до начала тропы в густой тени.

— Куда ты идешь? Что тебе нужно от этого типа?

— Я должен забрать у него свои деньги!

— Ты сошел с ума! Брось эти деньги! Идем с нами!

— Нет, я должен…

Он оглянулся на машину. Гарольд расправлялся с бутербродом. Свен курил. Он вспомнил ночь, невинное тело, распростертое перед ним в свете масляных ламп, испытанное ими наслаждение — или счастье?

— Оставь этих типов! Это же жалкие личинки! Ты должна пойти со мной!

Она посмотрела на него удивленно и печально. И как только он мог просить ее об этом? Она не хотела, нет, она не могла вернуться в оставленный ею мир, унылый мир денег, обязанностей и запретов. Свен открыл перед ней путь к свободе, и теперь ничто не могло заставить ее отказаться от новой жизни, единственно правильной, единственно возможной. Она не могла покинуть Свена, даже ради Оливье. О Гарольде она не думала, Гарольд не имел для нее никакого значения. Но когда она отказалась сопровождать Оливье, тот подумал прежде всего именно о Гарольде, о сцене, которую ему пришлось наблюдать позавчера возле костра.