— Бхутхылочки шапхгать можна?

Муссолини с любопытством уставился на невозмутимого представителя социальной прослойки.

— А на что же они вам, любезный. Приём стеклотары то уже уехал.

— Пхриедет, пхадлюка. Никхуда не дхенется.

— Берите, пожалуйста, – разрешил Скорцени.

Бомж похватал бутылки, сложил их в мешок и убрёл дальше по пустынному Крещатику.

— Шеф, я всё–таки не очень понял, на что вы рассчитываете? Я, конечно, верю вам и не лезу с советами. Но, извините, зачем нам жариться на нейтронном взрыве? Пойдёмте в метро.

— Слушай, Скорцени. Взрыва не будет. Но это между нами.

— Вы уверены?! – радостно спросил подчинённый.

— Нет, не уверен. – Скорцени сник. – Но время у нас ещё есть. Раньше четырёх часов утра всё равно ничего не будет.

— Не будет, так не будет.

— А поэтому наберу ка я полковника Дубину. Он сейчас очень при деле. Это мы здесь, на Крещатике дурака валяем. А полковнику сейчас не до пива.

Муссолини взял в руки спутниковый телефон, стоящий на столе, и набрал длинный номер.

— Дубина на проводе.

— Ну, как, полковник, есть новости?

— Пока нет. Но я жду звонка.

— Я догадываюсь, чей вы ждете звонок. Но как он выйдет на ваш телефон?

— А вы что, не видели? По всему Крещатику на столбах развешаны объявления: "Дубина ищет Ликвидатора". И номер телефона. Эти столбы недавно показали по телевизору. Уже позвонили из заготовительной фирмы Lesopoval Ltd из Сибири.

— Мне это напоминает брачное объявление.

— Да я себя уже ощущаю его родственником! Он должен позвонить. Очень любопытные для него новости покоя ему не дадут. Наш отряд на востоке страны сделал ему сюрприз! Эта секретная новость его очень–очень удивит.

— Я знаю, о чём вы. Про этот секретный сюрприз болтают все информационные агентства. Гондурас выслал в Глухов дипломатических представителей для переговоров о размещении посольства.

— Да? – удивился Дубина. – А я думал, что телефоны не работают и никто ещё ничего не знает.

— Телефоны не работают только на Украине. Благодаря дядям Сэмам, которые машут тряпкой со звёздочками. А у остальных всё работает. Даже очень. Киев, например, транслируют в прямом эфире 64 телеканала через 8 геостационарных спутников. Возможно, сейчас и мы со Скорцени и пивом мелькаем где-то в кадре. Все ждут шоу под названием Ядерный Взрыв Столицы Киевской Руси. Надеются, что после американских небоскрёбов будет зрелище покруче. Даже заголовки статей в европейских газетах звучат, примерно, так: ЯВСКР надвигается на Россию. Последствия ЯВСКРа непредсказуемы. ЯВСКР изменит мир. ЯВСКР - Апокалипсис 21 века. Вот так, полковник. Ваш Глухов на "секретном" востоке Украины известен теперь не меньше Киева. Уже сообщили, что на всех церквях новой столицы Украины сидят мёртвые снайперы с израильским оружием в руках.

— Быстро работают, болтливые сволочи, – удивился Дубина. – Но не на всех, а на одной. Была попытка покушения на верхушку украинских националистов. Некий Гинсбург представляет это движение. Попытка покушения предпринималась в отношении его. – Дубина прокашлялся. – Но она была пресечена.

— Да? Ну, тогда я рад, что ваша оперативная работа имеет такие положительные результаты.

— Не будем на эту тему. Она ещё не закрыта. Вы ничего не выяснили по своим каналам о существовании в Киеве вращающихся фундаментов?

— Я обзвонил всех известных мне специалистов в России. Никто ничего на эту тему не слышал. Не могу только понять, зачем вам это нужно?

— Сообщу чуть попозже. Возможно, бомба находится под Киево–Могилянской академией. Её фундамент, как стало известно из некоторых источников информации, может вращаться. Мы оперативно разрабатываем эту тему. Мои люди уже зашли в помещение под академией, но пока ничего не нашли.

— А что, есть такое помещение?

— Да, – лаконично ответил Дубина. – Маленький подвальчик. Извините, я отключусь. Мне звонят по второй линии. – Телефон умолк.

— Какие–то новости? – спросил Скорцени.

— Какой–то бред о крутящихся домах на Подоле. Дубину опять кто–то с какой–то целью обувает, а тот мечется, как ужаленный бульдог. Думаю, всё решит реакция Ликвидатора на происходящие события. Я письмо ему писал не даром.

— А что в письме?

— Я же говорил – неважно.