Уже можно было не бояться пустынных, а гномы бы вряд ли стали ошиваться у озера, даже если бы и вылезли из своих туннелей. Серебристая драконица не оборачиваясь стрелой влетела в озеро, фонтанами брызг орошая все вокруг. Перевовот в воде и вот уже на поверхности озера показывается голова девушки.

Широкие гребки рассекают поверхность нехотя, плавно, подвластные воли хозяйки. Они то замедляются, прерываясь, то вновь с энтузиазмом уносят девушку прочь от берега. Но Оливия впервые не могла найти здесь покоя.

Все внутренности были в тонусу, мышцы напряжены, а дыхание учащалось, как только с берега раздавался шорох. Каждый шелест листвы казалось предвещал, что скоро в этом уединенном месте станет на одного больше. Но время шло, девушка уже вылезла на берег и обсыхала на берегу, а никто не спешил скрасить ее одиночество. Она мечтала, что Рокаэль освободится от дел, отправится на ее поиски и найдет ее здесь, на их месте. Их место, она уже думает о Лиловом озере как о чем-то общем, ведь те воспоминания оживали, связанные то с ним, и ее сознание накрепко связало их обоих в этом уголке, зацелованном природой.

Серебристая вязь печати, казалось, стала четче и ярче, искрясь в лунном свете на завитках. Задумчиво проведя пальцем по витиеватым линиям, девушка задумалась, опустив глаза вниз. И тут к ее пальцу присоединился другой, с грубой кожей, от прикосновения которого сердце сначала остановилось, а потом забилось вновь с утроенной силой.

Изумруды глаз сверкнули в темноте голодом зверя, давно сидящего на строгой диете. С лица Рокаэля на Оливию смотрел не только сам мужчина — смотрел его зверь, его вторая сущность — дракон.

И девушка не могла отвести глаз, не замечая, как ее глаза горят ответным топазовым огнем, выжигая на сердце кобальтового дракона руны любви. Ее драконица смотрела на своего избранника не только с голодом, но и с ноткой бунтарства, мятежа. Её хотелось спровоцировать его, насладиться силой, но разум говорил, что это может быть не так уж и приятно на первый раз.

Но шаловливая рука уже добралась до формы мужчины, расстегнув несколько пуговиц, а потом она дернулась, потому что Рокаэль с силой притиснул ее к своему телу. Прибрежный песок взметнулся в воздух и осел вновь на два разгоряченных тела — воин умел фантастически быстро избавляться от одежды.

Не имея не малейшего препятствия в виде одежды, их тела жгло огнем, а магические потоки тянулись к друг другу, переплетались, делясь энергией и силой. Это были больше, чем поцелуи — это был обоюдный нырок в душу того, кого выбрало сердце.

В их желаниях не осталось секретов, сейчас они хотели одного — чтобы печати на руках навсегда остались на коже, чтобы они могли вновь и вновь нырять в души друг друга, не боясь потерять самих себя.

К мокрой кожи Оливии прилип песок, но никто не обращал на него внимания. Словно звездная пыль он осыпался, приоткрывая голодному мужскому взору женские изгибы.

Оливия не чувствовала холода и до этого, когда лежала одна на берегу — магия внутри позволяла ей не замерзнуть. Но сейчас она готова была молить свою магию, чтобы она немного остудила ее. Чтобы кости прекратили плавиться, а руки начали слушаться. Она потеряла голову, унеслась к звездам, которые желтыми пятнами отражались на поверхности Лилового озера.

Она то покоряла вселенную, то вселенная покоряла ее своей мощью. Луна словно издеваясь над ней, подчеркивала идеальность мужского тела, и девушка закрывала глаза, чтобы оставить хотя бы частичку себя в теле, запомнить, какого это — быть с любимым. Растворяться в нем, соединяя не только тела, но и души.

Этот тихий уголок превратился в любовный рай, где, казалось, сама природа благосклонно прикрывает от чужих взоров возлюбленных.

Руки с печатью пылают, а на губах Рокаэля появляется улыбка победителя, а в глазах читается удовольствие и твердая уверенность в том, что так и должно быть.

Сейчас снежный дракон был уверен в своем выборе, как никогда и пообещал про себя навестить Снежное пламя и сказать слова благодарности за такой подарок.

'Наконец-то распробовал!' — раздался смешок в его голове, но Рокаэль списал все это на любовную эйфорию. Он бы не удивился, если бы сейчас лесные нимфы любви окружили их в хороводе. И даже это не заставило бы его оторваться от своей невероятной супруги. Супруги, до последнего его вздоха.

Милара готовилась к тому, что ее охватит паника, приступ страха или удушья, как только она войдет в подземный туннель. Но ее рыжее солнышко был рядом и, казалось, освещал своей уверенностью все вокруг. И девушке не было страшно.

Она настолько доверяла Навиру, что ей иногда становилось не по себе от одной мысли, а что если его вдруг не станет в ее жизни.

— Я с тобой, — он сжал ее руку и больше не выпускал, словно чувствуя, как сейчас это необходимо девушке.