— На все сто процентов, — подтвердила девушка и стала показывать пальцем на порошки, таблетки и пузырьки: — В этот пузырек добавляешь волос и принимаешь вид хозяина этого самого волоса. А вот этот порошок для отвода глаз, а вот этот стирает память последних минут, если швырнуть его прямо в глаза…

Милара все перечисляла и перечисляла, а лица все присутствующих становились все мрачнее.

— Так может кражи дело рук огненного лорда? — спросил один из снежных воинов и со сторону огненных драконов послышался негодующий ропот.

— Выводы будет делать следствие! — Навир поднял руку, прекращая все пререкания.

— Неужели мы остались без лорда? — спросил кто-то из огненных и Навир не мог не ответить.

— Подождите хоронить старшего лорда, я уверен, он еще поборется за свою жизнь, — сказал рыжий дракон и посмотрел в ту сторону, куда унесли отца Маркеля. Пока он был жив и Навир искренне молился за него Создателю в мыслях. Если бы не его поступок, заслуживающий низкого поклона, брусчатка оросилась бы еще не одной кровью. И он боялся подумать, что сделал было бы со снежным лордом и его супругой, если бы их единственная дочь ушла бы вслед за Маркелем в царство мертвых… Ранение оказалось серьезней, чем думал Рокаэль. Он метался в бреду, тратя адски много усилий на то, чтобы выкарабкаться из состояния лихорадки. Его сознание играло с ним, постоянно подсовывая картинки, от которых бросало то в жар, то в холод. Его воспоминания, его великие победы и его удручающие поражения, его достижения и его провалы, его юношеские порывы и первые разочарования. Но все это он сносил стойко, пока он не увидел Оливию. Голую, у Лилового озера. Эти капельки в лунном цвете, это искушение. Раньше оно вспоминалось изысканным лакомством, которое хотелось вкусить. Сейчас это жгло его изнутри.

Лихорадка не щадила его, заставляя проклинать свое больное воображение, которое каждый раз по — новому проворачивало сцены, добавляя красок и действий.

Но когда в его эротический бред вмешался Маркель снежный дракон не смог больше этого терпеть. Огненный и так слишком много наследил в его жизни, чтобы еще доставать его в бреду. Это заставляло Рокаэля чуть ли не выпрыгивать из шкуры в стремлении наконец избавиться от этого бреда.

Шаг за шагом, попытка за попыткой, и четкость сознания начинала возвращаться к нему. Первый раз он очнулся в ночи. Белокурая головка покоилась на его руке, а лицо девушки в свете луны казалось болезненно — бледным. Он не успел ее разбудить — провалился в забытье снова.

Словно избавляясь от трясины, Рокаэль с упорством осла скидывал с себя недомогание. Все его силы уходили на то, чтобы задействовать все внутренние ресурсы организма. Ведь он еще не знал, в безопасности ли Лив и что с этим красным гадом, посмевшим поднять кинжал на его женщину.

Когда он проснулся в следующий раз — было ранее утро. Он лежал на своей кровати, а Оливия не заметила, что он открыл глаза. Она смотрела на тумбочку, истерзанную клинками, и шептала:

— Ты только выживи, только выживи, Рок! Да я даже буду твои чертовы клинки раскладывать по порядку, только живи!

Оливия протерла рукой лицо, словно силясь смахнуть усталость, и продолжила дальше, словно давала обещания не ему, а самому Создателю:

— Я даже перееду к тебе с одной сумкой, как ты хотел! Нравится тебе этот жесткий матрац — отлично! Да и наплевать мне на всю обстановку, Рок, только живи!

Маленькие кулачки девушки сжали простынь, а костяшки пальцев побелели.

— Захочешь — буду с тобой в бою. Нет, так буду тогда сидеть в ожидании… — из тени ресниц показался ручеек слез, и Рокаэль протянул руку, стерев мокрый след.

— Я никогда не запру тебя, моя птичка, — хрипло сказал он и закашлялся.

Голубые глаза распахнулись, полные нереализованных мечтаний и мольбы. Оливия смотрела на него, как на чудо, и не двигалась с места, боясь спугнуть так желанное видение. Вдруг это плод уставшего сознания?

Но сознание вряд ли бы подкинуло её образ кашляющего Рокаэля, и только после этой мысли она поняла — он и правда очнулся.

Ей так хотелось обнять его, но она боялась причинить ему боль, поэтому, что было мочи сжала его руку, смотря в любимую зелень глаз.

— В…ды… — попытался сказать Рокаэль, и девушка готова была посыпать себе голову пеплом.

Она подала ему стакан воды дрожащей рукой, помогая пить, а сама не могла удержаться и прикоснулась к его щеке. Он выглядел таким измотанным, как будто сражался не с лихорадкой, а со всеми демонами ада.

— Маркель? — первым делом спросил он, но Оливия и не ждала другого. Это был ее наставник, ее муж, и он всегда бы первым делом побеспокоился о нахождении врага, а уж потом о всех остальных 'мелочах'.

— Мертв, — сказала девушка. Она не чувствовала ни малейшего сожаления к огненному лорду. Она не чувствовала к своему бывшему жениху ничего. Он принес в ее жизнь одну лишь боль, и Оливия вычеркнула его навсегда. Пусть о нем вспоминают другие — она больше не хотела о нем вспоминать. А Рокаэлю не нужны были обещания. Он понял, что ему абсолютно все равно, где жить, как жить и с чем жить. Главное — с ней. Ему не нужно было никаких признаний, никаких слов. Как воин, он верил только фактам — а они говорили, что его временная жена станет идеальной настоящей.