— Что делать-то будем? — спросил Трифон.

— Ты старшой, ты и решай, — ответил изрядно опечаленный Юрий.

— Этот Мордко прав. Мы тоже об этом думали. И потом, коль уж рыжий негодяй знал о Копье, то вскоре о нем будут трещать даже сороки в лесу. Шила в мешке не утаишь. Царь грозил мне вырвать язык, ежели я проболтаюсь кому о данном мне поручении. Так эту кару я уже заслужил, открывшись тебе. Поэтому терять мне как бы и нечего.

— Оно конешно… ежели что… — Юрий беспомощно развел руками.

— А, семь бед, один ответ! — махнул рукой Трифон. — Моя вина — мне и отвечать. Рискнем. Коли судьбина приведет меня на плаху, не зобижай мою родню. Присмотри за ними, особенно за мамкой.

Юрий угрюмо кивнул.

— Что ж, мы принимаем твое предложение, — твердо сказал Трифон, когда они вернулись в комнату. — Но прежде чем ты услышишь от нас то, что тебе надобно, мы должны подписать у кадия* торговый договор купли-продажи манускрипта. Нет-нет, мы тебе верим! Это на всякий случай, чтобы таможенная стража османов не имела к нам никаких претензий.

Мордко с кислым видом согласно кивнул…

Спустя три часа все формальности были выполнены. Кадий оказался на удивление покладистым и не придирался к мелочам, тем более что Мордко не пожадничал в оплате его услуг. И потом, кадий вовсе не считал книгу гяуров какой-то особенной ценностью. Когда мусульмане завоевали Константинополь, они сожгли десятки тысяч христианских книг, и все равно их оставалось непозволительно много. Ими торговали на многих базарах — раньше из-под полы, а теперь в открытую. И если купцы увезут этот хлам в свою Московию, то Истанбул только выиграет от этого, станет чище.

Московиты, освободившись от дурных мыслей, вернулись в свой караван-сарай с тяжелым манускриптом в руках и легкой душой, а в кошельке берестейского купца прибавилась тысяча левков; но сам он был мрачнее грозовой тучи.

Как он опростоволосился! Мордко даже замычал, будто от нестерпимой боли. Удача сама шла к нему в руки, а он отвернулся от нее. Что мешало ему заточить Ваньку в подвал и попытать его каленым железом? Рассказал бы все, как миленький… И московиты тогда были бы ему не нужны. Эх!

«Что ж, продолжим игру», — решил Мордко. Продав ценный манускрипт, он, конечно, продешевил, но сведения о Копье Судьбы стоили того. Берестейский купец знал историю Копья; знал он и то, что в Европе за «Алимму» можно выручить раз в пять больше. Но подлинное Копье Судьбы, если оно и впрямь объявилось, просто бесценно.

Представив на миг, какими милостями осыпал бы его Шаул Валь, привези он Копье в Берестье, Мордко заскрежетал зубами. К дьяволу! Копье князю Радзивиллу не достанется! Он в лепешку расшибется, а перехватит этот ценный приз!

И все-таки как жаль, что манускрипт ушел за бесценок; ах, как жаль…

Последняя неделя пребывания в Истанбуле оказалась для московитов неделей сюрпризов — и приятных, и не очень. На следующий день после встречи с берестейским купцом Юрий Грек пообщался с фанариотами, имевшими отношение к морскому делу. И от них он узнал, что на галере, где сидел на веслах Ивашка Болотников, случилось восстание и что невольники, перебив стражу, ушли в открытое море. Боевые суда османов, последовавшие вдогонку за беглецами, возвратились ни с чем.

«Матерь Божья и святой Николай Мирликийский тебе в помощь, Ивашка!». С такими словами пришли московиты в церковь, чтобы помолиться и пожелать Болотникову, который нравился им своим неунывающим, веселым нравом, удачи. Они почему-то совершенно уверились, что во время восстания его не срубила сабля янычара и что Ивашка остался в живых.

Следующая приятность, которая и вовсе подняла дух купцов, случилась во время закупки товаров на обратный путь. За время пребывания в Истанбуле они так поднаторели в хитростях восточных торговцев, что умудрились приобрести хорасанские ковры и турские шелка за сущие гроши (конечно, если рассматривать их цену в сравнении с рыночной московской). А все потому, что Трифон и Юрий Грек пожелали приобрести оптом на сэкономленные у тех же купцов деньги турские сабли, которые в Москве ценились очень высоко.

Но затем наступила черная полоса. Она явилась к ним в лице… Маврокордато! Когда московиты увидели грека-романиота, их словно столбняк хватил. Они долго не могли прийти в себя от изумления, где-то даже радостного, потому что считали его погибшим. И купцы были недалеки от истины. Это они поняли, услышав историю приключений Маврокордато.

— … После освобождения из заточения, — рассказывал Маврокордато, — я сильно заболел. Почти неделю лежал без памяти. Мои родные уже думали, что жить мне осталось недолго. Но с Божьей помощью мне удалось одолеть болезнь, и я пошел на поправку, хотя еще неделю был слаб, как малое дитя… — Грек был бледен и даже добрая мальвазия, которой его угощали московиты, не смогла добавить румянца на его ланиты. — Пока я лечился, верные люди по моей просьбе много чего разузнали. Вам грозит большая опасность. В Истанбуле обретается берестейский купец по имени Мордехай, большой интриган. Из откровений моего поработителя, слуги князя Радзивилла, я узнал, что Иван Грязной как-то связан с этим купцом. Почему рыжий негодяй был так откровенен со мной? Думаю, что не будь моих молитв о заступничестве к Господу нашему, то гнить бы мне в этом подземелье до скончания века. Грязной не имел намерений оставить меня в живых…