— Что будем делать? — растерянно спросил Трифон.

— Если сторгуемся, нужно покупать, — решительно ответил Юрий.

— Но деньги! Мы останемся ни с чем! За какие шиши товар будем в Истанбуле покупать?!

— Боюсь, Копья нам уже не видать как своих ушей. Да, мы будем в убытке, потому что «Алимму» придется поднести в дар государю, чтобы смилостивился над нами. Но жизнь дороже любых денег. А она у нас и так висит на очень тонкой ниточке.

Трифону пришлось ввести своего зятя в курс дела, взяв с него клятву молчать об этом даже под пытками. Юрию он верил как самому себе.

— Похоже, ты прав, — сказал Коробейников. — Попытаемся поторговаться! Цена вовсе несусветная.

— Ну, это понятно. Иудей, конечно, своего не упустит, это давно известно, но и мы не лыком шиты.

— Но ежели он не скостит хотя бы половину с запрошенной суммы, пойдем в отказ! Отдадимся на волю Божью. Коли суждено нам кончить жизнь на плахе, что ж, так тому и быть. Изменить что-либо в предначертаниях судьбы нам не под силу.

С этим они и возвратились в комнату Трифона, где Мордко с сосредоточенным видом рассматривал потолок, расписанный искусным византийским живописцем. Османы превратили бывшее общественное здание Константинополя в караван-сарай. Он был уверен, что его замысел удастся; по всему видно, что московиты клюнули на приманку.

— Цена твоя не лезет ни в какие ворота, — решительно заявил Трифон.

— Так ведь я не против торговли, — ответил Мордко. — Но скажу сразу — больше тысячи не уступлю. Я заплатил за этот манускрипт немалую сумму. Должен же я получить хоть какую-то прибыль? Купец я или не купец?

— Должен, — согласно кивнул Трифон. — Прибыль в купеческом деле — всему голова. Но не может книга стоить как целый табун лошадей в пять тысяч голов. Даже будь она сделана из чистого серебра.

— У вас, московитов, есть хорошая поговорка — дорога ложка к обеду. Тебе эта книга, может, и ни к чему, а вот Великому князю Московскому…

— Две тысячи! — решительно заявил Трифон. — И ни левка больше. Мы чтим своего государя и готовы за него головы сложить, но еще неизвестно, пригодится ли ему эта книга али нет. А покупать воду в решете у нас не принято.

— Девять тысяч — и ни шеляга* меньше!

— Ну, тогда и огород городить не будем! — сказал Трифон. — Таких денег у нас нет, — соврал он, глазом не моргнув.

«Может быть, и так, — подумал Мордко. — Только в это слабо верится». Он уже навел справки, что за товар привезли московиты, а также по какой цене и кому продали. Все выходило на то, что десять тысяч левков они могут наскрести. Поэтому Мордко и объявил такую огромную, нереальную сумму. Рыбу, которая села на крючок, нужно поводить, чтобы она умаялась…

— Часть суммы я могу взять распиской, — вкрадчиво молвил еврей. — Вернетесь домой — отдадите. Купцы-московиты — люди слова. Поэтому я вам поверю.

— Нет! — отрезал Трифон. — Две с половиной тысячи — наша последняя цена. Отдав эти деньги, нам придется возвращаться в Москву с пустыми кошельками. Стыдоба-то какая… А ведь ты хочешь всучить нам кота в мешке. Притом даже неизвестно какой масти. Мы ведь не ученые и не лекари, чтобы определить на глаз ценность манускрипта. Вдруг это дешевая подделка.

— Клянусь святой Торой! — горячо сказал Мордко. — Пусть меня съест парша, если я вру! Манускрипт старинный, в единственном экземпляре. Вы посмотрите на рисунки, на оклад. И потом, что значат какие-то десять тысяч левков за такое сокровище?! Книге просто цены нет!

— Все имеет свою цену, — спокойно ответил Трифон. — Можно весь мир купить и унести с собой, да вот беда, в мешок он не влезет. И денег не хватит.

— Разумные слова… — Мордко льстиво улыбнулся. — Но, может, еще поторгуемся? Из уважения к вам — а, где мое не пропадало! — я готов снизить цену до восьми тысяч левков. Конечно, мне придется посыпать голову пеплом от таких больших убытков, но я надеюсь вернуть все сторицей, потому как хочу завести в Москве лавку, а иметь в таком деле добрых знакомых — уже половина успеха.

«А ведь у него что-то другое на уме… — вдруг понял Коробейников. — Вишь как извивается, словно уж, которому наступили на хвост. И в глаза не смотрит, все время отводит их в сторону. Знать, тайный умысел боится выдать взглядом. Мордехай, Мордко, литовский купец… Ну где, где я слышал это имя?!».

— А нам что восемь, что пять тысяч, — сказал Трифон с деланным безразличием. — Книга хорошая, может, и пригодилась бы кому… но вот вопрос: кто ее купит в Москве за такие немыслимые деньги? Наши товарищи нас засмеют. Поехали по шерсть, а сами вернулись стрижеными. Кто нас потом станет уважать? Нет, нет, и не настаивай! Сделка не состоится.

Мордко коротко рассмеялся каким-то ржавым смехом. Глаза берестейского купца сверкали, пейсы растрепались, и на его лице в этот момент появилось зловещее выражение.

— У вас есть возможность получить манускрипт даром, — сказал он вкрадчиво. — Или почти даром… заплатив всего тысячу левков…

Коробейников насторожился. Вот оно! Сидевший рядом Юрий Грек затаил дыхание; похоже, он, как и Трифон, уже сообразил, что Мордко имеет какую-то иную цель, нежели продажа московитам ценного манускрипта. Книга — это всего лишь удобный предлог войти в контакт.