— От добрых людей, да еще и почти земляков, мы секретов не держим, — сдержанно улыбнулся в ответ Трифон.

А в голове у него в этот момент вертелся один чрезвычайно назойливый вопрос: «Откуда мне известно это имя? Мордехай, Мордко… Убей Бог, забыл. Старею… эх!».

— Елка! — позвал он слугу. — Расскажи господину, как ты варишь кахву. Только, чур, без утайки! Смотри мне…

— Это очень просто… — начал хитрый отрок; по грозному тону купца он понял, что тот как раз подразумевает обратное: держи секрет при себе.

Мордко выслушал рецепт (который показался ему совсем диким, потому что Елка городил, что ему в голову взбрело) с большим вниманием, а затем щедро одарил юнца, дав ему полновесный левок.

— Не нужно баловать парня, — недовольно сказал Трифон, но потом смилостивился. — Поди прочь, шельмец, — сказал он Елке; и, обернувшись к Мордко, добавил, чтобы перестраховаться, если рецепт будет совсем уж негодным: — Должен тебе сказать, что ни у кого другого кахва не выходит столь отменной по вкусу. Он будто колдует над ней.

— Тем более мальчик заслуживает поощрения.

— Не буду спорить… Однако мне хотелось бы знать, какая необходимость привела тебя ко мне? — долго не мешкая, сразу взял быка за рога московит.

Он точно знал, что Мордко не будет на него за это в обиде; московские купцы могли долго торговаться, иногда по два-три дня, но предварительное бессодержательное словоблудие не входило в их правила. Тех же неписаных уложений, насколько Трифону было известно, придерживались и купцы Речи Посполитой.

— Слыхали мы, что Великий князь Московский Иоанн Васильевич шибко хворает… — начал издалека Мордко.

— Про то нам неведомо, — строго ответил Коробейников. — Нас не посвящают в такие высокие сферы. Мы люди маленькие — купил, продал, заплатил честную пошлину. А государевыми делами заведуют бояре и воеводы. Вот их и попытай.

— Так нашим людям как раз бояре и рассказали об этом.

— На чужой роток не накинешь платок. Мало ли кто чего говорит. Мой тебе совет: будешь когда в Москве, не вздумай с такими речами обратиться к незнакомым людям. Враз попадешь на дыбу.

— За совет благодарствую, учту, однако хвори вашего государя меня обходят меньше всего… пусть хранит его ваш Бог. Но мы деловые люди, потому я и пришел к тебе, Трифон Матвеевич, с интересным предложением…

— Ежели оно касается продажи наших товаров, то ты маленько опоздал, — бесцеремонно перебил его Трифон. — Мы уже все распродали. И ни в какие кумпанства входить не имеем намерений.

— Речь об этом не идет. Я хочу предложить тебе нечто такое, благодаря чему ты попадешь к своему государю в фавор. И это только потому, что я питаю большое уважение к московитам и хочу в будущем завести с ними торговые дела. Именно так, скрывать не буду.

Мордко смотрел на Трифона таким честным взглядом, что московский купец едва не раскрылся перед ним как ракушка моллюска. Берестейский купец знал, чем можно заинтриговать собрата по ремеслу. Что может быть престижней для купца, нежели приобретение какой-нибудь невиданной заморской диковинки? За нее можно и деньги выручить большие, способные оправдать дорогой вояж в чужие страны, и перед купеческим сообществом порисоваться своими успехами на торговом поприще, а еще лучше — сделать ценный подарок государю, который потом вернется к купцу сторицей.

Шаул Валь не ошибся, выделив Мордка из общей массы соплеменников, входивших в берестейский кагал. Несмотря на свой внешний вид рубахи-парня, к тому же не обделенного силушкой, что у евреев связывалось со слабыми умственными способностями, у Мордка были очень даже неплохие мозги. Он сумел понять, что стоит за устранением Ивашки Болотникова, затеянным слугой князя Радзивилла. Все выходило на то, что и великий маршалок литовский, и купцы-московиты охотятся за одним и тем же объектом. Очень ценным объектом. Но что он собой представляет, Мордко так и не смог выяснить. А попытать уже не у кого.

Проданный на галеры Болотников исчез, словно в воду канул. И спросить, куда он девался, Мордко боялся. Это опасно. Такие расспросы среди военных моментально перевели бы его в разряд иноземных шпионов, а с ними султан разбирался быстро — «аудиенция» у палача в пыточном застенке, а затем прекрасный вид с холма на бухту Золотой Рог, который открывался перед отрубленной и насаженной на кол головой.

Обломились и контакты с Ванькой. Этот хитроумный идиот чем-то проштрафился перед османами и не нашел ничего лучшего, как поменять веру. А затем нового потурнака, вопреки его страстному желанию остаться в Истанбуле на вольных хлебах, чтобы заниматься торговыми делами, записали в янычары и отправили к черту на кулички — сторожить какую-то окраину огромной Османской империи. Так что теперь Мордку до него — как дураку до неба.