Когда есаул вернулся к Галкиной, та вопреки ожиданиям не была в эфирном трансе.

— Боже мой, Иван! — встретила она его с порога. — Пришло письмо от Жоржа Попова.

Есаул выхватил у нее из рук небольшой листок.

— Откуда это?

— По почте пришло.

— Молодец, корнет! Нет, я все-таки должен вмешаться в его дело. Ты сама отведешь меня к Новохатко!

Галкина молча встала и взяла косынку.

— Идем, — сказала она покорно, — мне все равно.

Против ожиданий Новохатко нисколько не рассвирепел при появлении Филатова у него на квартире. В комнате небольшого домика на городской окраине были прикрыты по случаю жаркой погоды наружные ставни. Сам хозяин в полотняной рубашке пригласил нежданного гостя к столу.

— Неосмотрительно изволили поступить, Иван Егорович, — мягко сказал Новохатко. — А ну, как за вами наблюдают?

— Не волнуйтесь, — ответил Филатов, — если бы наблюдали, то я бы здесь с вами не сидел. Вам известно, что я приговорен к расстрелу.

— Слышали. — Новохатко поскреб лысину. — И про то, как бежали, тоже слышали. Но все же нарушать конспирацию не стоит. Вы, боевые офицеры, привыкли все напролом. — Он вздохнул и бережно положил маленький кусочек сахара обратно в жестянку. — Мы вот здесь строим, плетем, открываем вам путь. А придет ваш черед — вы про нас забудете. Скажете: мы спасли Россию.

Филатов молчал.

— Я человек откровенный, Иван Егорович, — продолжал хозяин. — Ваш путь будет в генералы, в губернаторы, в министры. А нам? Ступай опять на задворки? В подворотню? А между тем вот сейчас, в трудное время, к кому вы пришли? Ко мне пришли. Вот в чем дело.

Филатов готов был вспылить, но понял, что это будет для него крайне невыгодно.

— Помилуйте, Николай Маркович! — сказал он и сам удивился смиренности своего тона. — Ваши заслуги нам хорошо известны, могу сказать от имени казачества, что они не будут забыты.

— Спасибо на добром слове, вот если бы не только вы так считали!

— Кого вы имеете в виду? — Филатов насторожился.

Новохатко посмотрел на него словно приценяясь.

Потом, как бы решившись, сказал:

— Да есть такие офицеры. Из гвардии, например. Верите ли, руку подать стыдятся, а ведь под одним богом ходим.

— Неуместное чванство, — сухо сказал есаул. — По-моему, теперь прежде всего — дело.

— Вот и о вас недавно был у меня разговор с полковником Беленковым. — Новохатко выдержал паузу. — Ему, видите ли, не нравится, почему это чекисты затребовали вас в Ростов. Я-то проверял, вы уж меня простите, — конвойного вашего, что на вокзал вас доставил, большевики расстреляли. А Беленков свое гнет. А в чем дело? Знает он, что среди казачества вы — первый. Настанут «события», можете его потеснить.

Филатов снова молчал.

— Вот что я вам скажу, господин есаул. — В маленьких глазках Новохатко появился холодный свинцовый огонек. — Я так понимаю, что вы не зря ко мне пришли. Простите, деваться вам некуда…

Есаул резко встал.

— Не утруждайтесь, господин есаул, и сядьте, — продолжал Новохатко. — Так оно и есть, серьезного дела они вам больше не доверят. Но я вам друг, и вы мне верьте, у меня закваска старая. Должны мы с вами, Иван Егорович, о себе подумать. А то будем своими руками только для других жар грести. Операция-то близится. Через месяц-другой, глядишь, и перевернется все. Так первым делом убрать бы нам из штаба господина Беленкова и его правую руку Милашевского. Данные у меня кое-какие на них есть.

— Вы так говорите со мной, — криво улыбаясь, сказал Филатов, — будто я уже во всем согласен с вами.

— Эх, Иван Егорович, плох бы я был, если бы сомневался, расчета вам никакого нет не согласиться. Вы, я да корнет Бахарев — мы их тут быстро в христианскую веру приведем. Скажу по секрету: князь мне доверяет больше, чем полковнику.

— А где Борис Александрович?

— А где же ему быть? У меня в надежном месте, мои ребятушки позаботились. Он, между прочим, человек хороший, поговорили мы с ним по душам. Письмо при нем было. От самого епископа Филиппа.

— Это я знаю, — ответил есаул. В душе он, конечно, был согласен с предложениями Новохатко, но для вида считал необходимым поломаться. Это, конечно, не ускользнуло от Новохатко. И он дал гостю такую возможность. Говорил он откровенно, ничего не скрывая.

Оказалось, что Милашевский вместе с казначеем штаба Долгоруковым давно уже занимаются неприглядными финансовыми махинациями. После бегства Деникина у Долгорукова остались клише, с которых печатались донские деньги — «колокольчики», как их называли в народе за то, что на этих бумажках был изображен царь-колокол. Раздобыв где-то краски и печатный станок, оба «комбинатора» печатали эти бумажки дома у поручика. Когда же в штаб поступали деньги на нужды организации в какой-нибудь другой валюте, они заменяли их своими «колокольчиками». В отчетах все было шито-крыто, так как деньги шли в основном в отряды Говорухина и Назарова.