Альба Регия раскрылась. В густом аромате цветка я подался влево, со страхом ступая на внезапно онемевшую ногу; отброшенный стул падал спинкой вниз, словно погружаясь в мед, руки отзывались неохотно, с задержкой, туго проходя сквозь упругий воздух; я стелился у края стола, но Федор Николаевич продолжал смотреть прямо перед собой; низкий хлопок заложил уши, брызнуло пламя из ствола пистолета и истаяло, глаза конторщика поплыли в сторону в поисках цели, но я, прежде чем раствориться во тьме беспамятства, успел ударить его в грудь, хрупкую, ломкую, точно тончайший хитиновый панцирь гигантского насекомого.

9

Я сидел на краю ванны, левая рука болталась безвольно, а правая крутила ручку крана, блестящую, хромированную, оставляя на ней следы.

Напор слабый, струйка в ниточку. Время истекает. Ладонь - в горсть, собирая то, что можно собрать, но вода уходила сквозь пальцы и падала на белую эмаль, расползаясь по ней багровым пятном, а в ушах нарастал рокот штормового прибоя.

Конец второй части

Гамбит Смерти

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Двигатель фигур

1

"Ксюша-Ксюша, прошлогодний снег,

Ксюша-Ксюша, славный человек,

Ксюша-Ксюша, нет тебя милей,

Ксюша-Ксюша, будешь ты моей!

Ей-ей!

Ей-ей!

Ой-ей-ей!!!"

– надсаживался исполнитель, пожелавший назваться Владигором.

Батюшка беспроволочного вещания Александр Попов, верно, ворочался в гробу. Стоило изобретать, ночами не спать...

Я тоже ворочался, но - в койке. Впрочем, велика ли разница? Из койки путь вел только туда, на два метра ниже уровня поверхности земли. Или на сколько нынче зарывают?

Откричав, Владигор смилостивился, ушел. Три минуты рекламы, а затем - ужасно познавательная передача о пользе бальзама Ща. "От всех болезней нам полезней бальзам "Ща" с красной книжечкой на шнурочке".

Я встал. Что ж еще делать? Либо слушаешь радио лежа, либо сидя, либо стоя.

Еще, правда, можно ходить. Шесть шагов к окну, шесть - обратно к двери. Утренняя порция - пять тысяч шагов. Как ученый Морозов в Шлиссельбурге.

Где-то на половине пути радио, наконец, смолкло. Ай-ай, что-то я запозднился. Все потому, что терпел концерт по заявкам. Нет, чтобы после утреннего туалета пойти маршрутом - поленился, лег назад. А зачем?

За дверью послышалось звяканье. Я взял со стола миску и кружку, сунул их в ящичек двери, что-то вроде шлюза.

С той стороны потянули, а через минуту вернули назад. Каша перловая и грушевый компот.

Ел я медленно, очень медленно, поскольку иного дела до обеда просто не было. Разве что вымыть посуду.

Вымыл.

Опять улегся.

Наверное, по сегодняшним меркам положение мое можно расценить, как невероятную удачу. Тюрьмы переполнены, в каждой камере на одно наро-место до пяти человек, а тут - одиночка, метров пятнадцать площади. Койка. Унитаз. Умывальник. Даже душ, и раз в неделю дают горячую воду. Мойся, стирайся, наслаждайся гигиеной. Радио, за проволочной сеткой, увы, без ручки, хочешь, не хочешь - слушай. Работает непредсказуемо.

Дважды в неделю приносят книги - без выбора, что дадут. Со штампом

"библiотека

ИМПЕРАТОРА

австрiйскаго полка"

который был похерен, и рядом - другой штамп:

"Учреждение номер шесть"

На книгах поновее - только последний. Но сегодня в изголовье лежал томик с надписью ""Трудъ", вестник литературы и науки, девятый том за январь - март 1891 года". Предлагал сей вестник роман "Немудреное счастiе" г-на Круглова, "Рыцари зеленаго поля" Афанасьего-Чужбинского, роман Зола "Деньги", стихи и массу научно-популярных очерков - о пользе кремации, о железных дорогах и телеграфах, о таинственном материке...

В который уже раз попытался угадать свое месторасположение и я.

Где я? В неволе, понятно. Тюрьма? Но странная. Климат? Похоже, обыкновенный, средняя полоса России. Похоже - потому, что окно в камере крохотное, зарешеченное и с намордником. Виден кусочек неба, то голубой, то серый. Часто идет дождик, но какой-то робкий.

Везли меня сюда в вагоне почтовом. Почтальоны, понимаешь. Печкины. В купе окон не было, так что ни направления, ни тем более, названия станций не знал. Впрочем, дорога со всеми остановками заняла не более суток, а чистой езды было и того меньше, часов четырнадцать-шестнадцать, из них большая часть по бархатному пути, без стука и тряски. Хотя, возможно, я и ошибаюсь, часов у меня нет, равно как и галстука, ремня, шнурков, бритвы.

Радио передавало общероссийский канал, тоже не вычислишь.

Возможно, Подмосковье. Или где-нибудь неподалеку от Николаевской чугунки. Или это психиатрическая больница? Тоже не рядовая, а - особенная? Я уже в одной лечился...

Не знаю. Поначалу часто водили в кабинет с голубоватыми кафельными стенами и запахом эфира, где люди в белых халатах взвешивали, измеряли давление, светили зеркальцем в глаза и снимали энцефалограмму. Брали кровь, верно, для анализов. Трижды испытал на себе спинномозговую пункцию. Ничего...