Диалоговое окно на экране раздвинулось. Появилась иконка.

– Файл MPEG, – сказала Ребекка, словно именно это и ожидала увидеть. – Видео.

– Ну и чего ты ждешь? Запускай его!

Охраннику с застрявшим в ляжке осколком стекла наконец удалось взять себя в руки. Сперва он здорово запаниковал. Это трудно отрицать. Боль была неожиданная и сильная, а вид стеклянного осколка, торчащего из раны, вызывал жуткие тошнотворно-болезненные ощущения. Но больше всего пугала текущая кровь. Огромное ее количество. Мужчина знал, что там, во внутренней части бедра, проходит несколько важных артерий. Знал он и то, что большая кровопотеря может за несколько минут довести человека до смерти. Так что его реакция вполне объяснима и понятна. Но при этом он помнил, что такого ему не простят.

Девчонка сбежала. И все, что охранник сейчас мог сделать, это хоть как-то уменьшить тяжесть последствий.

Все его инстинкты требовали, чтобы он вытащил из раны стекло. Так что пришлось сопротивляться такому желанию. Мужчина напряг все силы, чтобы оторвать одну руку от раны и сунуть ее в карман, за телефоном. Он буквально заставил себя не звонить своему товарищу. А ведь нужно связаться с ним, чтобы тот явился сюда и оказал ему помощь, но это потом. Первым делом необходимо сделать совсем другое. Ведь его босс потом все проверит. Проверит всю последовательность событий, до последней мелочи. Так что нужно послать сообщение, прежде чем заниматься чем-то другим.

Рука была вся в крови. Пальцы соскальзывали с кнопок. Кроме того, охранника всего трясло. Набирать текст сообщения оказалось очень трудно. Но он все же целеустремленный малый. И решил, что непременно пошлет это сообщение, а уж потом позвонит своему товарищу.

Найти номер телефона было легко. В памяти телефона он хранился под индексом IQ.

Текст написал короткий. По необходимости.

Он состоял всего из двух слов:

«Девушка сбежала».

Видеофайл открылся в новом окне на экране ноутбука. Данные в правом нижнем углу указывали, что продолжительность ролика составляет семь минут и пятьдесят семь секунд. Просмотр включился автоматически. Звука не было никакого.

Цветной кадр, вид, снятый под углом, камера смотрит вниз, из верхнего правого угла стильно убранной гостиной. Основной предмет мебели в комнате – большой Г-образный диван, обитый кожей кремового цвета. Диван стоит на паркетном полу, перед ним низкий кофейный столик, рядом – торшер. На стене – ряды книжных полок, под ними хорошая стереосистема, застекленный шкаф, полный стаканов, и удобное кресло, обитое синей тканью.

На диване сидит мужчина, белый, европейского вида, лет тридцати. Он по пояс голый, худой, кожа бледная и одутловатая. На нем лишь низко приспущенные угольно-черные джинсы. Носков нет. Все лицо заросло темно-каштановой бородой. На костлявые плечи падают тонкие дреды. Мужчина читает книжку в бумажной обложке.

Кресло занято молодой женщиной с короткими светлыми волосами. Загорелые ноги она поджала под себя. На ней розовая майка с коротким рукавом и простые белые шорты. В одной руке блондинка держит флакончик с лаком для ногтей, в другой – кисточка, которой она наносит лак на ногти.

– Это Лена Зеегер, – сообщил я Ребекке.

– Я так и поняла, – ответила она таким сухим тоном, словно была очень недовольна моим вмешательством.

Точно через двадцать три секунды после начала фильма в комнату входит третий человек. Это еще одна женщина. Еще одна блондинка. Она останавливается спиной к камере. Женщина одета в синий брючный костюм, на плече висит маленькая сумочка, а в руке она держит белый пластиковый пакет. Пакет раздутый, ручки натянуты, словно в нем находится что-то тяжелое.

Лена поднимает глаза на вошедшую и смотрит на нее со странным выражением – это нечто среднее между скукой и равнодушием. Они быстро и коротко о чем-то говорят. Женщина, кажется, очень напряжена. Ее движения быстры и резки. Она жестикулирует свободной рукой, поднимает большой палец, потом два пальца, как будто хочет высказать три разных положения или аргумента и при этом желает, чтобы Лена с ними согласилась. Лена же просто пожимает плечами и возвращается к прерванному занятию.

Женщина качает головой, вроде как раздосадованно, раздраженно или рассерженно, и отходит к застекленному шкафу. Берет оттуда два высоких стакана. Потом достает из своего пластикового пакета бутылку водки с длинным горлышком. Останавливается, делает глубокий вдох, откручивает винтовую пробку и наливает по хорошей порции в оба стакана. Ставит бутылку на шкаф, рядом ставит свой пакет, берет оба стакана и поворачивается вбок, чтобы отдать один стакан мужчине, сидящему на диване.