Все эти шуточки про интеллект преследовали Мензера на протяжении всей его жизни и карьеры. Конечно, это было результатом его преждевременного облысения и еще, да-да, его фамилии. Однажды, на раннем этапе карьеры, Мензер сообщил этому тупому ублюдку, который все время над ним измывался, что его фамилия произносится «Мензер», а не «Менса» [2] . Но это лишь ухудшило положение. Словно обладание способностью мыслить и думать о себе – скверная штука. А это совсем не так. Теперь Мензер это знал точно. Именно это качество помогало ему все эти годы держаться на этой работе. Сделало его полезным. Нужным и способным сотрудником. Но оно же загнало его в ловушку. Потому что теперь предполагалось, что он станет нянькой целой плеяде полных идиотов. Вроде вот этого, что сейчас прямо перед ним изображает пляску пьяного матроса.

Мензер посмотрел на свои запястья. Эластичные пластиковые браслеты, которые он носил, имели пластиковые же утолщения, которые должны были надавливать ему на точки пульса. И что при этом происходит? Он не знал. Ерунда все это, вздор. Что-то вроде эффекта плацебо.

А все дело в том, что работать пришлось на островах. А это для Мензера сущая заноза в заднице. Вылететь оттуда самолетом затруднительно, не оставив после себя следов во всяких бумагах или избежав наблюдения. Поэтому и выбрались с островов морем, на этом суденышке. И поэтому же ему дали в напарники этого Кларка. Видимо, у этого парня в прошлом было что-то военно-морское. Может, даже служил когда-то в СБС [3] .

– Как там дела внизу? – спросил Мензер.

– Никаких проблем. Парень все еще в ауте. Девчонка здорово злится. Говорит, рука у нее сломана.

– А что, и впрямь?

– Больше похоже на то, что просто связки потянула на запястье. Я предложил осмотреть. Отказалась.

– Почему?

– Наверное, потому, что я бы предложил ей помочь, если прежде она снимет с себя рубашку.

Мензер закрыл глаза и шлепнул себя ладонью по лысой макушке. Вот с кем приходится иметь дело! Вот кем приходится руководить. Тесное взаимодействие, сотрудничество – это ключевые моменты в любой операции по захвату заложников. А теперь эта девица едва захочет с ними разговаривать. Откажется есть. Откажется пить. Ну, это нормально. Стандартная реакция. Чтобы ее изменить, нужно завоевать доверие. Или нагнать страху. Как свидетельствовал опыт Мензера, доверие действует эффективнее. Это, правда, занимает больше времени, доверие еще нужно завоевать. А вот чего совсем не нужно, так это ненависти. Если заложники начинают вас ненавидеть, их сопротивление только усиливается. А если начнут презирать, то будут хранить полное молчание, просто чтобы вас позлить. Когда дойдет до такого, все пропало: уже ничто не поможет, что бы вы ни предпринимали. Мензер видывал разные пытки. Разные способы причинения боли. Некоторые обычные, типичные. Некоторые оригинальные, изощренные. И заложник либо умирал, не сказав ни слова, либо захватчик, тот, кто держал его у себя в плену, вынужден был отступить.

Так что лучше работать мягко, с приятностью. Добиваться их доверия.

А потом от них избавляться.

Это Мензер мог бы сообщить Кларку. И объяснить свою теорию. Но Кларк не из тех, кто станет слушать. Взять хотя бы эту его идиотскую бороденку, нелепый клок волос под нижней губой. Мензер уже говорил ему, что от нее следует избавиться. Предупредил, что такие вещи хорошо запоминаются. И что в результате? Этот уродский пух остался на своем месте.

То же самое произошло, когда они прихватили эту девицу. Мензер ведь сказал Кларку не разговаривать с байкером, но Кларк решил по-своему и побеседовал с ним. Потом утверждал, что парень получил контузию, сотрясение мозга и что зеленый комбез убедил его, будто перед ним настоящий медик из «Скорой помощи». Но Мензеру это совершенно не нравилось. Идти на риск – значит, самому стремиться к тому, чтобы тебя поймали. А Мензер к этому вовсе не стремился. Никогда. Особенно сейчас.

Он прижал руки к животу. Придется терпеть, надо же как-то пережить эту морскую болезнь. Неплохо бы спуститься вниз и попытаться исправить ущерб, который успел нанести Кларк. Может, удастся даже повернуть ситуацию к своей выгоде. Дать этой девице понять, что Мензер – единственный, с кем можно иметь дело. Рационально мыслящий. Рассудительный парень.

Одним словом, человек, которому она может доверять.

Лена тупо и безучастно смотрела на фигуру в дверном проеме. Где-то в глубине живота родилось неясное чувство облегчения. Этот был постарше. Лысый, без волос. Он прислонился к дверному косяку, потому что судно здорово раскачивалось и болталось. В свободной руке визитер держал пластиковую кружку, из которой поднимался пар.

– Я тебе чай принес, – сказал мужчина и протянул Лене кружку, пролив горячую жидкость себе на костяшки пальцев, когда корабль внезапно бросило вправо.

Лене пришлось подавить улыбку. Чай! Ну конечно! Англичане всегда угощают чаем. И не важно, что они насильно захватили тебя и держат взаперти в корабельной каюте, да еще в шторм. Не важно, что прежде они накачали тебя наркотиками и похитили.

Девушке хотелось отказаться. Или, что еще лучше, не обращать на визитера никакого внимания. Но ее мучила жажда. Во рту пересохло. К тому же болела голова, и эта боль никак не проходила. Она донимала ее с тех пор, как Лена в первый раз пришла в себя и обнаружила, что находится в этой… камере – надо полагать, именно так следует называть данное помещение.

Металлические стены были выкрашены белой краской. Никаких окон. На полу лежал грязный линолеум. В углу стояли металлический унитаз и металлическая раковина. Дополняли обстановку две откидные койки с ржавыми рамами. Дверь, через которую вошел мужчина, тоже была металлическая. Собранная из отдельных панелей, скрепленных заклепками, с мощным замком. Лена уже пыталась ее открыть. Много раз пыталась. Но дверь заперли на засов снаружи.

– Или берешь, или нет, – сказал мужчина. – Но я бы на твоем месте взял. А будешь все время отказываться, мы тогда вообще можем забыть сюда заходить.

Жажда была непереносима. Головная боль еще хуже.

Лена протянула правую руку, ту, которая не горела и не ныла. Мужчина вложил кружку ей в ладонь. Когда Лена сделала глоток, это оказалось совсем неплохо. В чае было полно сахара. Девушка почувствовала, как глюкоза вливается в жилы, неся с собой энергию.

Каюта раскачивалась. Дверь от очередного толчка распахнулась, и мужчина за нее ухватился. Закрыл глаза и с трудом сглотнул.

– Не возражаешь, если я присяду?

Шатаясь, он прошел через каюту и буквально рухнул на койку лицом к пленнице. На висках пульсировали вены. Уши и лысый череп покраснели. Лена заметила, что у него на запястьях какие-то голубые браслеты.