Шрифт:
Ветеринар ее молча выслушал, потом спросил:
— Она в тяжелом состоянии?
— Не знаю. Так, на взгляд, как будто бы нет… Рана не очень большая, но потемнела, и у женщины жар…
Мужчина молча собрал чемоданчик, потом запряг лошадь в двуколку, и они поехали.
Взошла луна. В долине было тихо. Ни он, ни она не пытались завязать разговор.
Потом Берте вдруг показалось, что ветеринар саркастически усмехается. Она повернулась к нему и услышала, как он бормочет:
— Логично… С ними обращаются, как с животными, их избивают, как животных… Вот они и находят естественным звать ветеринара, когда кто-нибудь болен… Цивилизация!
— Мы вам, конечно, заплатим за беспокойство… — поспешила заверить его Берта.
— Как вы сказали? За беспокойство? А вам, моя дорогая, кто заплатит за беспокойство, вы ведь сегодня целый день на ногах, все искали врача? А этой бедняжке, которой разбили голову, купят здоровую, заплатят за беспокойство? Все мы нынче не знаем покоя! Сотни, тысячи, миллионы людей… Кто нам заплатит за беспокойство?
Он выругался и натянул вожжи.
Берта стала перебирать четки. До самой хибарки они больше не обменялись ни словом.
Глава сорок пятая
В лунном свете бочаги отливали серебром с чернью в белой оправе камней пересохшего русла реки.
Сперанца и Элена разделись в тени ив, спустились к воде и, выбрав бочаг поглубже, нырнули, высоко взметнув брызги.
— Потише, Элена, ты мне волосы замочишь…
— Ну и что? Они у тебя все в пыли…
Элена вдруг встала на дно, тоненькая и светлая, и, наклонившись, шлепнула обеими руками по воде. Сперанца приняла бой, и над рекой так и засверкали брызги и зазвучал молодой смех и визг.
— Хорошо, что вам охота смеяться… — раздался из темноты ворчливый голос.
Женщины перестали брызгаться и, еще задыхаясь от возни, стали всматриваться в густую тень ветвей, падавшую на воду возле берега. Слышался громкий плеск и одинокое бормотание, но ничего нельзя было разглядеть.
— Скажи на милость! Эмилия! Вы прямо черная. Вас и не видно. Совсем сливаетесь с тенью!
— Вас зато чересчур хорошо видно. Мне даже кажется, что вы могли бы быть постеснительнее!
Послышался приглушенный смех, невнятный шопот, и две белые фигуры тихонько вышли из воды и бегом бросились по отмели к темному бочагу, в котором купалась женщина.
— Ну-ка! Нажмем!
Ветви ивы, склонившейся над самой водой, отчаянно затряслись, и вопли Эмилии, волей-неволей окунувшейся с головой, потонули в бульканье.
— Хватит, Элена, она ведь и под водой говорит, еще наглотается…
— Вот и хорошо, глотку промоет!
Пыхтенье, последний всплеск, смех… Ива, наконец, перестала трястись и опять тихонько покачивалась над водой.
Скоро женщины уже искали свое платье, брошенное на поросшем густой травой берегу.
— Через пять часов опять на работу, — напомнила Эмилия.
— По-моему, лучше остаться здесь, — сказала Элена. — Час идти домой да час обратно — не успеешь лечь, как надо уже вставать. Сейчас тепло, можно поспать и на траве…
— Я иду домой, — объявила Эмилия. — Думайте обо мне что хотите, но под открытым небом, как бродяга, я сроду не спала… И потом надо посмотреть, не нужно ли чего Надалену…
Она ушла, а Сперанца и Элена растянулись на траве лицом вверх, подложив под голову руки. Несколько минут они молча смотрели на звездное небо сквозь прихотливые арабески ветвей. Потом Элена пошевелилась.
— Ты помнишь?.. — начала она.
— Да, — сразу ответила Сперанца.
Обе опять замолчали, думая об одном и том же.
Они вспоминали давние вечера и удивлялись тому, с какой точностью все повторяется в иные минуты.
Река, поблескивающая разбросанными там и сям бочагами, кружевная тень ив на белых камнях пересохшего русла… И после молотьбы — так же, как сегодня, — в реке купались усталые, разгоряченные женщины. А потом начинался разговор по душам…
— Одно только по-другому: тогда мы мечтали, а теперь нет!
— Разве? — недоверчиво спросила Сперанца.
— По крайней мере, мы уже не о том мечтаем…
— Да… Тогда мы мечтали о пустяках, а теперь хотим от жизни чего-то гораздо большего.
Они опять помолчали, глядя на звезды, потом Элена тихонько засмеялась.
— Знаешь, я мечтала купить для своего приданого кружевные рубашки. Вот прелесть!.. Потом я мечтала, чтобы у меня был свой дом… Две комнаты, — я не столь уж многого хотела… Две комнаты и будильник золотистого цвета и абажур в цветочках… Мечтала, конечно, и о муже. Чтобы он был высокий, с голубыми глазами…