— Надалена? — вскрикнула Сперанца.

— Ну да. Они его сегодня застрелили на плотине. Он ничего не сделал, даже ничего им не сказал. Ваш сын чуть с ума не сошел, когда мы его оттуда забрали и принесли домой.

Сперанца почувствовала, что у нее подкашиваются ноги и начинается жестокий приступ тошноты, с давних пор мучившей ее по временам.

Часовой, камыши — все поплыло перед глазами и, чтобы не упасть, она ухватилась за парнишку.

— Эх, досада, — пробормотал он. — Как это я так сразу выпалил. Надо бы полегче… оплошал…

Сперанца покачала головой.

Надален убит! А Джованнино? Что собирается делать ее сын?

При мысли об этом к ней вернулись силы.

— Ну, а вы? — выдохнула она.

— Мы знаем, кто его убил. Тот фельдфебель, который стоит в Каса Веккья, такой маленький, тощий. Этой ночью мы его… бах… и готово.

Мальчик опять провел рукавом под носом, очень довольный.

Сперанца слушала, широко раскрыв глаза. Ей казалось, что она в каком-то кошмаре. Но не следовало возбуждать у мальчика подозрений, нужно было заставить его разговориться.

— Мы вшестером сторожим все дороги в Каса Веккья. Никого нельзя пропускать, пока не дадут сигнала, что все кончено.

— А… кто, — кто пойдет в Каса Веккья?

Подросток нерешительно переминался с ноги на ногу.

— Не знаю я. Знаю только, что двое пойдут.

— Но они… хоть вооружены?

Ее рука непроизвольно потянулась к револьверу, спрятанному за пазухой, который дал ей Таго, наказав всегда иметь его при себе.

— Да, мы сегодня плавали на лодке к вашей хибарке. У Джованнино там было оружие. Два охотничьих ружья — одно вот это, пистолет, карабин…

Сперанца опустила глаза на двустволку и поняла, почему она показалась ей знакомой.

— Потом, — продолжал он, — мы достали еще кое-что у Джиджино.

У Сперанцы захолонуло сердце. Она должна была во что бы то ни стало раньше ребят добраться до Каса Веккья.

— Значит, ты меня все-таки не пропустишь?

— Нет. Они могут вас схватить, а ваш сын мне этого не простит.

— А если я сама пройду?

— Прикладом вас стукну. Потом, пожалуй, попрошу прощения, но стукнуть стукну.

— Молодец! — сказала Сперанца. — Вижу, ты свое дело знаешь. Тогда я вернусь обратно.

Она пошла назад, словно и в самом деле собиралась вернуться.

— Счастливо оставаться, часовой!

При этом обращении парнишка поторопился взять двустволку, как положено, и вытянуться по-военному.

— Доброй ночи, хозяйка, — ответил он со степенностью бывалого человека.

Сперанца уже бежала.

Джованнино, Джованнино, сынок!.. Командир! Твоя мать должна прийти раньше твоих товарищей, а идти ей далеко, потому что твои часовые заставляют ее кружить понапрасну. Может быть, все тропинки охраняют ребята со старыми двустволками в руках, но твоя мать знает дорогу через болото и все равно пройдет.

Сперанца бежала, прижимая к груди пакет с литературой и револьвер.

Раза два она падала, поскользнувшись на илистой почве, но тут же опять пускалась бежать.

Она снова оказалась у дамбы, как раз против дома.

Залаяла собака, и Сперанца бросилась на землю под откосом, и замерла, тревожно прислушиваясь. Тишина. Она медленно поднялась, перебежала через дамбу, спустилась по противоположному склону.

Вот и дом, безмолвный и белый в лунном свете, с закрытыми окнами и дверью.

Сперанца остановилась возле шелковицы, ощупью нашла знакомое дупло и засунула в него пакет с литературой, чтобы не рисковать потерять ее или быть задержанной с ней. Она сжала в руке револьвер и бесшумно двинулась вперед, держась в тени деревьев.

Сперанца никогда не пользовалась оружием, но знала, что в случае надобности рука у нее не дрогнет.

Она добралась до сеновала, проскользнула вдоль стены до угла и остановилась.

На гумне, в бликах луны виднелся стог, перед ним двигалось что-то белое. Собака…

Казалось, она играла: то приближалась, виляя хвостом и подвывая, то отступала с негромким рычанием. Что-то привлекало и отпугивало ее.

Женщина хотела было двинуться дальше, но в эту минуту из стога донесся хриплый гортанный голос. Она припала к стене, узнав характерный немецкий говор.

Теперь кто-то отвечал робким шопотом. Голос был женский, немножко похожий на детский.

Сперанца, казалось, слилась со стеной, старалась затаить свое частое, бурное дыхание. Она даже закрыла рот рукой, но дыхание слышалось попрежнему.