Странный сосед
вернуться

Гарднер Лиза
Шрифт:

Конечно, рано или поздно хороший эксперт разберется, что к чему. Увидит информационные разрывы в памяти компьютера. Возможно, подмену заметят даже сержант Ди-Ди и детектив Миллер. Хотя Джейсон так не думал. Большинство людей видят монитор, замечают клавиатуру, но не обращают внимания на сам компьютер, на вертикальный блок, задвинутый обычно под стол. В лучшем случае они отметят, что у него «Делл», и тогда его верность бренду окажется как нельзя кстати.

Итак, старый компьютер станет основным, что даст ему дополнительное время.

Но остается еще один вопрос: что делать с нынешним компьютером? Держать его дома нельзя – там предстоят обыски. По той же причине не годится и машина. А значит, вариант только один – оставить компьютер здесь, на столе, в зале, где системных блоков полным-полно. Его можно даже подключить к сети, чтобы он уже ничем не отличался от других компьютеров «Бостон дейли». Спрятать на виду.

Даже если полиция вздумает провести обыск в офисах медиацентра, трудно представить, что они получат ордер на изъятие компьютеров из отдела новостей. Одно только нарушение конфиденциальности… Кроме того, в современном мире «гостиничной» системы у Джейсона не было официально закрепленного рабочего места. А значит, полиция не могла указать в ордере определенное место или определенный компьютер. С формальной точки зрения он мог пользоваться любым компьютером, и ни один судья никогда бы не позволил полиции изъять все принадлежащие «Бостон дейли» компьютеры. Такого просто не могло быть.

По крайней мере, Джейсон на это надеялся.

Он оттолкнулся от стола, смял дорожную сумку и засунул ее в металлический ящик каталожного шкафа. Потом поднял спящую дочку и бережно понес к машине.

Без четверти шесть утра. Скоро восход. Увидит ли его Сандра?

Глава 11

Работаю над письмом. Чтобы курс лечения считался завершенным, нужно написать письмо жертве, взять на себя ответственность за свой поступок и выразить сожаление. Письмо никуда не уйдет; нам объясняют, что это было бы несправедливо по отношению к жертве. Разворошило бы прошлое, разбередило старые раны и все такое. Но написать надо.

Пока что у меня только начало, два слова: Дорогая Рэйчел.

Рэйчел – это, конечно, выдуманное имя. В групповой терапии понятие конфиденциальности отсутствует, не забыли? Итак, позади шесть недель работы, а я выдал только два слова, одно из которых – неправда.

Надеюсь, сегодня мне все же удастся продвинуться с письмом моей «дорогой Рэйчел». Сегодня я узнаю, каково оно – быть жертвой.

Сначала я хотел удариться в бега, но потом обдумал все обстоятельно. Прокрутил в голове. Вышло, что ничего не получается. В таком деле требуется серьезная логистика, а в нашем нынешнем мире, где за тобой всегда присматривает Большой Брат, все не так просто, как до 11 сентября. Машины у меня нет, а на самолет или поезд без документов не попадешь. Не идти же через весь Массачусетс пешком?

Проблема в том, что у меня нет ни налички, ни колес, чтобы вот так вот взять и провернуть фокус с исчезновением. Я плачу за детектор лжи и за группу поддержки, не говоря уже о сотне каждую неделю, которую посылаю Джерри. Он называет это возмещением убытков, а я – страховкой. Хоть какая-то гарантия, что Джерри не отыщет меня в Южном Бостоне и не переломает к чертовой матери все кости.

Так что для финансирования побега мой банковский счет слишком жидок.

Что же делать? После занятия в группе поддержки я отправился домой.

Коллин постучала в мою дверь уже через тридцать минут.

– Можно войти? – вежливо, но твердо спрашивает мой надзорный инспектор.

– Конечно, – я широко открываю дверь. Коллин уже была здесь однажды, в самом начале, когда проверяла мой адрес. С тех пор прошло два года, но изменилось немногое. Я не слишком силен в отделке интерьера.

Она идет по захламленному коридору в заднюю часть дома, где когда-то находились гостиная и отделенная экраном веранда, которые моя бережливая хозяйка, миссис Гулиган, переделала в квартирку площадью пятьсот квадратных футов. За пользование этим чудесным пространством я плачу восемьсот баксов в месяц, что позволяет миссис Г. выплачивать имущественный налог за дом, которым владеет уже пятьдесят с лишним лет и который не хочет терять только из-за того, что какие-то яппи наконец открыли для себя район и цены на недвижимость взлетели до небес.

Честно говоря, мне нравится миссис Г., даже несмотря на то, что она развесила на всех окнах эти свои дурацкие кружевные занавесочки и разложила повсюду вязаные салфеточки. Эти салфеточки она прикалывает к мягкой мебели булавочками, о чем я знаю потому, что укалываюсь о них едва ли не каждый день. Во-первых, миссис Г. с самого начала знает, что я – сексуальный преступник, но не прогоняет, хотя дети и ругают ее за это. (Я сам слышал – дом не такой уж и большой.) Во-вторых, я постоянно застаю ее в моей комнате. «Забыла кое-что», – отрывисто бросает она, используя возраст как прикрытие для своего любопытства. Ей восемьдесят, и выглядит она как садовый гном. Ни о какой старческой хрупкости, рассеянности или забывчивости не может быть и речи. Мы оба знаем, что она проверяет меня, но не говорим, и это мне тоже нравится.

Для нее я храню под матрасом парочку порножурналов, найти которые не составляет труда. Думаю, старушке легче оттого, что ее квартиросъемщик листает непристойные журнальчики для взрослых. В противном случае она, чего доброго, начала бы беспокоиться, а я этого не хочу.

И вот теперь я веду Коллин в свой скромный рай. Она внимательно оглядывает кухоньку, крохотную гостиную с цветастым розовым диванчиком, любезно предоставленным в мое распоряжение миссис Гулиган. Задержавшись в самой большой комнате секунд на шестьдесят, Коллин проходит в спальню. Я вижу, как она морщит нос, едва переступив порог, и вспоминаю, что давненько не стирал простыни.