Шрифт:
— Ах! — Испуганная женщина отступила назад, увидев перед собой незнакомого человека.
— Простите, я к вам, — вежливо проговорил Яков.
— Ко мне? — растерянно спросила она. — Вы, вероятно, с электростанции?
— Нет, я из редакции. Можно войти?
— Пожалуйста… Только моего мужа нет дома.
— Татьяна Павловна, я как раз и пришел по делу, касающемуся вашего мужа.
У нее тревожно взметнулись брови, и она чуть приподняла руку, как бы заслоняясь от Якова. Об ее тяжелой жизни и крайней измученности говорили и худое, иссеченное преждевременными морщинами, но еще красивое лицо, и старенькое из серого сатина платье, и какой-то страх, застывший в больших померкших глазах. «До чего все-таки можно довести человека!.. И каким негодяем нужно быть!..» — с нарастающей враждебностью к ее мужу думал Горбатюк.
— Женщины, написавшие письмо в редакцию, утверждают, что ваш муж не совсем хорошо обращается с вами, — как можно осторожнее продолжал Яков. — Так ли это, Татьяна Павловна?
Теперь ее глаза уже смотрели на него настороженно.
— Какие женщины?
— Ваши соседки.
— А какое им дело до того, бьет меня муж или нет? — с неожиданной злостью спросила Татьяна Павловна. — Кто их просит писать письма?
Она нервно мнет короткий рукав платья, а левая щека ее начинает часто дергаться. Якову становится не по себе.
— Я их просила, что ли? — все громче говорит она. — Они сами виноваты во всем: раздражают его, а мне достается…
Это неожиданное заступничество просто ошеломило Якова. «Какой же надо быть забитой, чтобы так говорить! Как она боится его!»
— Татьяна Павловна, они ведь искренне жалеют вас, — все еще пытается убедить он женщину. — Поймите, что мы не можем проходить мимо подобных явлений.
Но все уговоры, все доводы его наталкиваются на глухую стену непонимания, и когда Горбатюк уходит, Татьяна Павловна жалобно и заискивающе умоляет его:
— Не пишите! Пожалуйста, не пишите!..
И Якову кажется, что она вот заплачет…
— Ну, что, поговорили?
Горбатюк даже вздрогнул от неожиданности. Со второго этажа не спеша спускалась Варвара Николаевна. Сейчас, когда он смотрел на нее снизу, она казалась еще массивнее.
— Не хочет, чтобы печатали ваше письмо, — признался Яков.
— Так я и знала! — презрительно бросила Варвара Николаевна. — Он для нее и царь и бог: «Хочу — тысячу дам, хочу — на голодный паек посажу…» Эх, женщины, женщины, — осуждающе покачала она головой. — Сами себе петельку завязывают, сами в нее и голову всовывают! Хуже птицы глупой — та хоть крыльями машет…
XII
В запущенном парке, который так любил Горбатюк, уже воцарилась осень. С деревьев золотым дождем падали желтые листья, и так приятно было ступать по шуршащему мягкому ковру их и собирать каштаны.
Яков насобирал их полный карман, а потом высыпал на листья в одну небольшую кучу. Пусть наткнется какой-нибудь малыш — вот обрадуется!..
Не так давно он собирал каштаны и приносил домой. Рассыпал их по полу, радуясь восторгу дочек, выхватывавших коричневые шарики друг у друга. А в выходной день приходил сюда вместе с дочками. Увидев каштан, они каждый раз счастливо взвизгивали, а он ворошил листья ногой и звал дочек: «Вон каштан, Галочка! Вот здесь, Оля!»
Как он любил ходить с детьми в парк!..
Яков и не заметил, что снова набрал каштанов полный карман. Он хотел уже высыпать их, но вспомнил, что ему нужно идти на родительское собрание, и передумал. Он не бывал раньше на таких собраниях и не знал, приходят ли туда только родители или, может быть, и школьники тоже. Вот он и высыплет в Олин портфель все эти каштаны: пусть отнесет их домой и поделится с Галочкой.
Школа, в которой училась Оля, находилась недалеко, и Яков вышел из парка, когда до восьми часов оставалось пять минут.
В классе уже было полно людей. Родители, устроившись за маленькими, тесными для них партами, сидели боком, выставив наружу ноги.
Вера Ивановна стояла у своего столика, разговаривая с высоким худым мужчиной в больших, в черной оправе, очках. Она сразу же заметила Якова, приветливо закивала ему головой, поманила рукой к себе.
— Пришли-таки, — сказала она, подавая ему руку. — А к нам до сих пор не заглянули! Забываете старых друзей…
— Все некогда, Вера Ивановна, — оправдывался он. — Вот в воскресенье непременно приду.
— Смотрите же, приходите… А сейчас, пока не собрались все родители, познакомьтесь с тетрадями своей дочки.
Вера Ивановна повернулась лицом к классу, ища кого-то глазами, и Яков, посмотрев в том же направлении, встретился глазами с Ниной. Она сидела за третьей партой в среднем ряду. Нина сразу же отвернулась, насупившись, и стала очень похожа на старшую дочку, когда та сердилась.
Яков прошел к этой парте, сел, еле пролезая в узенькое пространство между спинкой и крышкой.
— Вот Олины, — услышал он Нинин голос и увидел ее руку, пододвигавшую ему тоненькие тетради.