— Я не хочу мешать тебе жить, Нина, — поправился он. — Мы не можем жить вместе…

— Почему, Яша?

— Послушай, Нина, мы с тобой взрослые люди, поговорим хоть раз серьезно…

От того, что он часто повторяет слово «Нина», в нем постепенно исчезает враждебность к ней. Он успокаивается. Не потому ли, что чувствует себя сильнее ее?..

— Видишь ли, Нина, мы прожили с тобой восемь лет, — старается Яков говорить как можно проще, чтобы она наконец поняла его. — И вот… когда я начинаю вспоминать все эти восемь лет, на память приходят только наши ссоры. Это страшно, Нина! Прожить вместе восемь лет — и ничего светлого не вынести… Вспомни: к кому только ты не ревновала меня?

— Я не буду ревновать, — быстро перебивает его Нина.

Яков скептически махнул рукой.

— Я не верю тебе, Нина. Я не могу тебе верить. И это — тоже страшно. Жить с человеком, которому перестал верить…

Нина подавленно молчит. «Она начинает понимать», — думает Яков и еще мягче говорит:

— И зачем нам действительно мучить друг друга? Зачем нам превращать свою жизнь в постоянную каторгу? Мы ведь только раз живем на свете… Чего ты? — спрашивает он, заметив бледную улыбку на лице жены.

— Ничего… Я просто вспомнила, что так всегда говорит Юля: «Раз живем на свете…»

Якову неприятно, что Нина сравнивает его с какой-то своей Юлей, но он продолжает:

— Ты молода, тебе только двадцать пять лет. Ты еще можешь найти хорошего человека, намного лучше, чем я. Я плохой… Я, возможно, и не стою того, чтобы жить с тобой. Ведь ты сама об этом говорила! — все же не может он удержаться, чтобы не упрекнуть ее. — Так зачем же нам жить вместе? Разве не лучше разойтись друзьями, чем жить вместе врагами? Ты еще молода, ты сумеешь построить новую семью…

— А ты? — спрашивает Нина, как-то странно глядя на него.

— Что — я? — теряется под этим взглядом Яков.

— Ты… построишь новую семью?

Этого он и сам не знает. Может быть, да, а может быть, и нет. Но чувствует, что так ответить ей нельзя.

— Нет, не построю. Я, кажется, возненавидел всех женщин на свете…

Нина недоверчиво усмехается. Яков начинает сердиться:

— Ты просто не можешь понять, что для меня счастье не только в том, чем живешь ты!

— А в чем же?

— В работе. В моей работе!.. — Он вспоминает, что должен ехать в командировку, но мысль об этом уже не радует его, как час тому назад. Возможно, потому, что здесь с ним Нина…

— Ты меня не любишь? — опять спрашивает она его.

«Да, не люблю», — хочет сказать он, но почему-то не говорит. Что-то мешает ему. Он не хочет задумываться, доискиваться, что именно ему мешает, не хочет заглядывать себе в душу. И он ничего не говорит, а лишь смотрит на нее.

— Ты не хочешь со мной жить? — устало спрашивает Нина.

— Я не могу так жить с тобой, — отвечает он.

— А дети? Дети как же, Яша?

— Что дети! — криво усмехается он. — Разве им лучше будет, если мы всегда будем ссориться?

— Мы не будем ссориться…

— Будем… Ах, Нина, как до тебя не доходит одно: нам вдвоем тесно!

Нина начинает плакать: слезинка за слезинкой все чаще и чаще бегут по ее бледным щекам. Она не вытирает слез, плачет так, будто не замечает этого.

Тогда Яков вскакивает, начинает нервно ходить по комнате. Ему жаль ее, жаль себя, он злится на нее и на себя, но твердо знает: возврата к прежнему нет. «Пусть я буду жесток, несправедлив, пусть все осуждают меня, но я не могу заставить себя снова вернуться к ней, вернуться в этот ад… Но почему она плачет? Зачем она плачет!..»

— Мне нужно идти, Нина…

— Куда, Яша? — всхлипывая, спрашивает она.

— На вокзал. Я должен ехать…

— А я?

Нина встает, подходит к нему. Она уже не плачет, лишь на щеках блестят две мокрые дорожки невысохших слез. Он делает шаг назад и упирается спиной в стену. Тогда Нина припадает к нему всем телом, потемневшими глазами ищет его взгляда.

— Нет, Нина, нет!..

Он отталкивает ее от себя, и Нина, застонав, сгибается, как подломленная. Она теперь уже не смотрит на него. Ей уже, кажется, все безразлично…

Яков вытирает вспотевший лоб, прикладывает ладони к горячим вискам. «Нужно ехать. Немедленно ехать!» — мысленно твердит он себе.

— Нина, я ухожу…

У нее взгляд только что проснувшегося человека. Она ничего не видит, ничего не помнит и мучительно старается понять, что же случилось. Но вот лицо ее искажается гримасой боли, и Нина начинает громко рыдать.

Яков выбегает из комнаты. Пусть она остается, пусть делает, что хочет. С него достаточно. Достаточно, достаточно!..

Он почти бежит по опустевшей улице, а перед глазами — лицо жены…