Шрифт:
Яков берет ее безвольно опущенную руку и, слегка сжимая, мягко говорит:
— Ну, не сердись, Валюша… Я совсем не хотел сделать тебе больно. Просто у меня такой уж характер…
А сам думает, что еще немало мучительных вопросов они будут ставить друг другу и на эти вопросы придется отвечать…
VII
Нина чутко прислушивалась. В квартире напротив скрипнули двери, щелкнул замок, потом на лестнице послышались быстрые шаги. И снова воцарилась тишина.
Она так и знала: Оля не зашла к ней! Раньше, убегая на лекции, Оля обязательно стучала к Нине, и Нина привыкла каждое утро видеть свежее и веселое лицо подруги. Встреча с Олей согревала ее, создавала хорошее настроение, а теперь она почувствовала себя страшно одинокой и с отчаянием думала, что навсегда потеряла Олину дружбу.
Вчера Нина долго плакала, напугав дочек своими слезами. Оля, придя от подружки и застав мать в слезах, сразу же нахмурилась, худенькое личико ее искривилось, а Галочка подошла к матери, внимательно посмотрела на нее серьезными глазами Якова и положила ей на колени свою новую куклу.
— Ма, ты плачешь?! На куклу, ма, на! Поиграй!
Попытка дочки утешить ее еще больше расстроила Нину, и она никак не могла удержать слез, хоть и улыбалась дочкам, чтобы успокоить их. Тогда Галочка, оглянувшись на сестру, которая уже всхлипывала, тоже расплакалась.
Нина сразу опомнилась:
— Чего ты, Галя?
— Ты плачешь… Оля плачет… и я, — глядя на мать полными слез глазами, объяснила девочка.
Нина невольно рассмеялась, и Галочкино личико тоже засияло улыбкой. С этой улыбкой сквозь невысохшие еще слезы она оглянулась на старшую сестру, словно приглашая ее посмеяться вместе с ней и мамой.
— Мои вы родные! Мое вы утешение, счастье мое единственное! — обнимала дочек растроганная Нина. — Вы любите маму? Вы никогда не бросите ее?..
Она весь день провела с детьми: расспрашивала Олю о школе, забавляла Галочку и все прислушивалась к шагам на лестнице — не возвращается ли из института Оля.
Оля вернулась, но и теперь не зашла к ней. «Значит, действительно рассердилась», — подумала Нина, и мрачные мысли снова овладели ею. Ей почему-то казалось, что теперь, поссорившись с Олей, она не сможет учиться. Снова потянутся серенькие, неинтересные дни, похожие один на другой, как истертые копеечные монеты. Вот так по копейке, по копейке — и разменяет она свою жизнь, а потом, когда подойдет старость, с сожалением оглянется назад: для чего она жила? Для Якова, который отбросил ее, как надоевшую игрушку? Или для дочек? Но они вырастут, выйдут замуж, будут иметь своих детей, которые станут для них дороже матери… Да, она будет рада, если вырастит дочек хорошими людьми и ее поблагодарят за них другие.
И все-таки ей этого мало. Теперь, когда она начала мечтать о том, чтобы приобрести какую-то специальность, когда она, пусть еще в мечтах, начинала жить по-иному, Нина уже не могла примириться с мыслью, что все останется по-старому.
Как ненавидела она сейчас Лату, как кляла себя за тот случайный разговор! «Я никогда-никогда не буду разговаривать с ними!» — решила Нина, но и от этого решения на душе легче не стало.
«Я, верно, в самом деле очень плохая», — с отчаянием думала она и все прислушивалась, еще надеясь, что вот откроются двери и раздастся милый Олин голос.
Двери действительно открылись, и в коридор зловещей тенью вползла Лата.
Она была вся в черном, начиная от шляпы и кончая туфлями, и так многозначительно поджимала губы, что Нина удивленно уставилась на нее: не умер ли кто-нибудь? Лата кивнула головой в сторону комнат:
— Там никого из посторонних нет?
— Я одна, — все больше удивляясь, ответила Нина.
— Так пошли, поговорим…
Нине не оставалось ничего другого, как пойти вслед за нежеланной гостьей.
Лата села у стола, положив на скатерть чистенький узелок, который принесла с собой.
— Я пришла к тебе, потому что ты женщина честная, — заговорила она, доставая из рукава лист бумаги. — Заявление принесла.
— Какое заявление?
— А ты прочти. Там все описано. Прочти и подпиши.
Нина пробежала глазами заявление. Все написанное в нем было настолько невероятным и диким, что она сперва не поверила своим глазам и прочла еще раз короткие неграмотные фразы, все как одна заканчивавшиеся восклицательными знаками.
— Не может быть! — воскликнула Нина.
— Может. Это ведь я написала, — Лата подчеркнула слово «я».
— Но ведь я знаю, что они всегда держат Дуная в квартире и не выпускают одного! — горячо продолжала Нина. Она сейчас, как никогда, хотела избавить подругу от новой неприятности.
— А с балкона я гавкаю? — возразила соседка. — Я уже порок сердца от этого получила. И утром нарочно выпускают собаку, чтобы она оправляться ко мне бегала… У меня и вещественное доказательство есть, я его вместе с заявлением в милицию передам…
И Лата с угрожающим видом подняла вверх узелок. Держа его в одной руке, другой она подсовывала Нине заявление: