Монотонно одолевая расстояние, Татьяна устало вздохнула — долго и тяжело ей придется воевать. Правильно, что она за искренний рассказ отпустила девушку домой. Во-первых, та еще не совсем потерянная и ей рано идти за решетку. А во-вторых, теперь ей, Татьяне, известно, что для спокойной жизни Огневых надо сломать хребет одному чахоточному Андрею. А для этого достаточно набраться терпения и подождать — время играет на ее стороне. Пока она будет отбивать «наезды» рецидивиста на бабку, его болезнь сделает свое дело. Вот и придет сказочке конец. Ну сколько он еще протянет? Пусть год, пусть два. Да он и не будет трогать Любовь Петровну, если та переберется в Славгород и прекратит свой бизнес на траволечении. Но чем они будут жить тогда? Идти работать Любови Петровне уже поздно, да и нельзя оставлять на целый день без надзора слепого Игоря Свиридовича. А получать пенсию им еще рано. А может, они ее и не заработали. Неизвестно. Ой… Татьяна еще раз тяжело вздохнула, сознавая, что такое охваченный идеей-фикс бандит, — девушке, принявшей его к себе, не удастся отвернуть покушения на Огневых.

Сейчас ничто не отвлекало Татьяну от взятой на себя миссии: ни безлунная ночь, жутью окутывающая мир; ни тихая красота степи; ни разлитая вокруг суспензия мудрости, которая в такой час всегда погружает человека в размышления и побуждает обнаруживать там особенно глубокие истины, делать заключения или что-то планировать — все ее мысли работали на то, чтобы правильно поговорить с гостеприимными хозяевами и выстроить линию их защиты с наименьшими потерями.

Она взглянула на изрядно посеревшие в наступающей ночи холмы на противоположной стороне небольшого оврага: некоторые из них укрывала густая лесистая поросль. Слева виднелась разрушенная ферма, а рядом торчал остов бывшей ветряной мельницы — говорят, этот ветряк здесь стоит еще с тридцатых годов. Люди его берегли как реликвию, воспоминание о дедах-прадедах. А теперь «счастливым и свободным» потомкам не до того, как говорится, им: не до жиру — быть бы живу. Так вот он, замечательный пункт наблюдения! Если смотреть с ветряка, то все село лежит, как на ладони, особенно крайняя на противоположном склоне улица и дом Огневых на ней.

Татьяна взяла вправо, нырнула под защиту посадки, которая черной массой сопровождала тропу, пошла, не озираясь, чтобы не нагонять на себя страха. Она понимала, что ее ждет трудная ночь, она это ощущала нервами, и потому готовилась к ней, как внутренне, психологически, так и на физическом, материальном уровне: смотря под ноги, где валялись сбитые бурей ветки деревьев, подыскивала себе подходящую, сучковатую дубину. Такую чтобы килограммов пять-шесть весила и была удобной для замахивания. Ага, хорошо было пользоваться подобным оружием в Гришином дворе, где и места для хорошего размаха достаточно, и свидетелей не было. А здесь? Здесь что в комнате не развернешься, что хозяйку испугаешь до безумного крика — все не то. Нет. Но не бегать же перед ней с пистолетом в руках — бедная женщина потеряет представление о реальности, подумает, что на ее глазах воюют два мафии.

Супруги Огневы еще гуляли на дворе, когда Татьяна, тенью пройдя под стенами, нырнула к ним в дом.

— Я вас в доме подожду, — только и промолвила. — А вы еще погуляйте.

Не включая свет и не раздеваясь, зашла в свою комнату и села на кровать. Минут через несколько зашли и хозяева, покончив со всеми делами по хозяйству.

— Ой, — вдруг вспомнила Любовь Петровна, — забыла собачку отпустить, пусть побегает на воле, — и она выскочила из дома.

— Дочка, — позвал Татьяну Игорь Свиридович, включая телевизора. — Дитя мое, подойди быстро, пока мы одни.

Татьяна, скоро опамятовавшись от непривычной нежности, — никак не удавалось привыкнуть, что сельские люди часто так обращаются к младшим в доказательство своего доверия или приязненного отношения к ним — зашла в гостиную и села возле хозяина.

— Я рядом, — рассеянно предупредила она, все еще примеряясь к беседе с Огневыми, так как без них никак не находила решения задачи.

— Чувствую, что у нас назревают военные действия, — сказал Игорь Свиридович, положив руку на ее плечо. — Подожди, — остановил Татьяну, которая хотела на этих словах перебить его. — Некогда нам. Так вот, я, к сожалению, ненадежный помощник, скорее бремя. А ты знай вот что: там за печкой лежит сверток, в нем пистолет, кстати, военного образца и стреляет с сильным звуком, поэтому используй его в крайнем случае. Патроны тоже там лежат. И не бойся, в случае надобности я перед законом все возьму на себя. А под кроватью лежат пятикилограммовые гантели. Это тоже хорошее оружие, не пренебрегай им. Ты их сейчас забери оттуда и положи туда, где они могут тебе потребоваться. Так, что еще?

Видно было, что мужчина волновался, но искренне старался быть полезным. Даже в беспомощном состоянии он не перестал ощущать свою ответственность за безопасность женщин.

— Надо установить дежурство, — предложила Татьяна, понимая, что проницательного мужчину нельзя обмануть, ей не удастся усыпить его бдительность. Поэтому надо говорить откровенно, ну может, чуточку что-то смягчить.

В это время в дом вернулась Любовь Петровна. Озабоченность не сходила с ее миловидного лица, оставляя и снопик вертикальных морщин на переносице, и складки вокруг опущенных вниз уголков губ.

— Собаку я отпустила. Что еще делать? — спросила она, обращаясь к обоим, сидящим в доме. — Таня, дочка, ты же ничего не говоришь. Разве мы с мужем какие-то детективы? Сидим с ним, думаем, что случилось, чего ты переполошилась, что оно дальше будет. Прямо руки опускаются, ни к чему душа не лежит. В чем дело? Что происходит?

— Это все только мои подозрения, — сказала Татьяна. — На ваш бизнес, Любовь Петровна, положил глаз один бандит, которого вы когда-то лечили. Позавидовал вам. Теперь он старается терроризировать вас и этим заставить платить ему дань. Для исполнения задуманного нашел помощницу, которая для начала должна была украсть ваши сбережения. А когда нагрянул Григорий и не дал этого сделать, они повторили попытку — в тот день, когда вы ходили гулять на Днепр, а я оставалась отдыхать дома. Помните? — слушатели дружно кивнули головами. — Я едва отбилась от мужика, после того как поймала воровку на месте преступления. Он почти силой ломился в дом, чтобы освободить ее. Да, — Татьяна повернулась к Любови Петровны, — она залезла сюда через окно и снова рылась в вашем шкафу. Если я их прогнала недостаточно убедительно и они не отказались от своего намерения, то до сих пор следят за вами. А если так, то по нашей вечерней суете должны понять, что сегодня ночью вы остались одни, без защитников и можно еще раз попытаться ограбить вас. Вот я и готовлюсь к этому.

— Значит, война, я не ошибся, — сказал Игорь Свиридович.

— Не везет нам, как не то, так другое, все не как у людей, — задумчиво сказала Любовь Петровна. — Значит, надо продержаться до утра, а там еще что-то придумывать.

— Вы сейчас еще посидите, посмотрите телевизор, делайте все, как всегда, а потом ложитесь спать. А я буду дежурить. Вдруг что, я вас разбужу. Не полезут же они в окно нахрапом.

— Если мы будем спать, а ты нет, то это не называется дежурством, — сказала Любовь Петровна. — Давай договоримся иначе. Ты спи сейчас, а я посплю во второй половине ночи.