Река стремительно несла свои взбаламученные воды далеко позади. Солнце золотым диском начало падать за край пустыни, небо над которым окрасилось в густо-красный, кровавый цвет.

Котловина между пологими холмами радушно кивала верхушками пальмовой рощицы. Вокруг неё чернели шатры амаликцев. В самом центре среди повозок находились женщины и подростки из Шекелага со связанными ногами, и ремёнными петлями, накинутыми на шеи.

Пошатываясь от выпитого вина, воины Амалика бродили во всех направлениях. Тут же сновали полуголые рабы, тащившие какие-то узлы. Они подгоняли ослов, нагруженных хворостом. Доносился отдалённый гул разговоров, иногда рёв верблюда, блеянье коз, неприятный, терзающий слух крик баранов. Были замечены молодые женщины в цветных платьях и бледно-серых платках. Как объяснил египтянин, это свободно прогуливались жёны и наложницы царя Магахи, которых он брал с собой даже в грабительские набеги.

— Я знаю, как поступал царь Саул, нападая с рассветом на лагерь кочевников, — тихо говорил Добид Абеше и Хетту. — Убирали караульных и без шума начинали.

Они сидели в укрытии среди колючего дрока, зоркими глазами осматривая прилегавшую к лагерю местность.

— Верно, под утро люди крепко и сладко спят, — подтверждал соображения вождя Хетт. — Особенно если они с вечера хорошо выпили.

— Вон там, рядом с обозом... сейчас там загорелся костёр... видите? Большой шатёр из пёстрой материи... это шатёр самого Магахи... — Раб-египтянин всхлипнул; вспомнил, наверное, свою жизнь среди жестоких амаликцев. — В соседнем шатре его жены и самые красивые пленницы.

Добид снова представил обугленный Шекелаг, зловонные струйки сточных вод, окрашенных кровью зарезанных защитников города... Он тоже нападал на селения врагов, оставляя трупы мужчин, детей и женщин... Были случаи, когда за упорное сопротивление бетлехемец приказывал перепилить жителей тупыми тесаками и пилами, а иных спалить в печах, где обжигают известь [72] . Надолго потом в развалинах селений поселялись ядовитые змеи, ушастые ежи и ящерицы...

Добид случайно отодвинул небольшой плоский камешек. Из-под него вылез золотистый скорпион с загнутым ядовитым хвостиком и пошевелил жалом. Молодой полководец осторожно убрал руку и пересел на шаг в сторону. Он мог бы раздавить ногой опасное насекомое, но не стал этого делать. Пройдёт ночь, и он, как безжалостный скорпион, вонзит жало в сонную плоть беспечно отдыхающего царя Магахи...

Ночь, как обычно в пустыне, была непроглядно-черная, безмолвная и тревожная. Однако амаликский царь чувствовал себя в безопасности. Здесь бесплодная привычная равнина, до которой никому нет дела. Наибольшее влияние здесь имели его воины, поставлявшие в пограничные крепости царства Кеме пленников из Пелиштима и Ханаана. Он очень мудро разделил своё войско на пять четырёхсотенных отрядов. Один из них находился с ним, остальные грабили сейчас Юдею. За два дня он хотел выгодно продать египтянам пленных из Шекелага и присоединиться к своим победоносным бойцам, ездившим на мчащихся, как вихрь, беговых верблюдах.

Магаха был сластолюбив. Самых красивых пленниц он решил оставить на последующие два дня, чтобы позабавиться с ними до продажи. Но сегодня он пригласил к себе своих жён-амаликянок.

Ночь подходила к концу. Тьма дрогнула и посинела, разрывая паутины черноты и безмолвия. А охотники уже бесшумно подползали к задремавшим у костров стражам амаликского лагеря.

Лишь только побледнел восток, начался приглушённый гул, сопровождаемый сдавленными криками и случайным звяканьем металла. И вдруг страшный вой и грохот обрушились на спящий лагерь... Что за звериный рёв и дикие вопли понеслись над пустыней? Откуда эти метавшиеся между шатрами сотни людей, блестящая медь доспехов и удары копий?

Из шатра в шатёр бешено метались воины Добида, пронзая тела амаликцев копьями, круша черепа палицами, кромсая человеческое мясо мечами. Добид ворвался в шатёр царя. Навстречу ему, размахивая кривым кинжалом, бросился широкоплечий человек в зелёном халате. Это и был Магаха, такой же рыжебородый, как его двоюродный брат Агаг, убитый пять лет назад у алтаря разгневанным Шомуэлом.

Большим железным мечом Галата Добид отсёк Магахе правую кисть и пронзил грудь бросившегося на помощь амаликского воина. Схватившись левой рукой за окровавленную культю, Магаха пытался бежать. Эшраэлиты торжествующе повергли его на ковёр, заваленный трупами.

— Перевяжите ему руку и охраняйте, он мне нужен, — торопливо приказал Добид и кинулся в соседний шатёр. Там визжали и рыдали жёны Магахи. Некоторых наскоро насиловали воины ибрим.

— Где пленницы из Шекелага? — крикнул Добид, убивая на ходу одну из амаликянок, замахнувшуюся ножом.

— Они только что выбежали из шатра... Оставь нам жизнь, — плакала красивая девушка с длинными светлыми косами, звеня браслетами и монистом.

— Кто ты? — на мгновение остановился Добид.

— Наложница царя, рабыня-пелиштимка...

— Хетт, я дарю её тебе, — сказал Добид. — А сейчас за мной. Ни один амаликец не должен уйти. Хиян, где твои лучники?

— Они достают стрелами тех, кто пытается убежать на верблюдах, — ответил зифей и резко повернувшись, звякнул тетивой. Стрела пробила горло амаликцу, уже сидевшему на верблюжьем горбу.

— Добид, господин мой! — с таким воплем повисла на шее мужа Абиге, похудевшая, чумазая, в разорванном платье.

— Где Ахиноам и мой сын? — Добид едва вырвался из объятий жены, покрывающей поцелуями его одежду и доспехи.