— Я покажу... Скорее... — Абиге подняла с пола копьё и, внезапно рассвирепев, нанесла удар в грудь раненому амаликцу, стоявшему на коленях перед Хеттом. Хетт только что оглушил врага дубиной. Но довершила его мщение Абиге, повторно ударившая амаликца копьём. Красивый молодой воин со смолистой бородкой и высокими бровями посмотрел на Абиге молящим взглядом. Внезапно он улыбнулся бледными губами и хотел что-то сказать, но Абиге в третий раз ударила его копьём. Амаликец упал лицом вниз и больше не двигался.

— Это кто? — спросил Хетт светлокосую пелиштимку, указывая на убитого. Ярость красавицы Абиге показалась ему довольно странной.

— Старший сын царя Магахи. Он её... — Хетт схватил пелиштимку за косы, вытащил из шатра и убил ударом дубины.

Резня среди амаликского лагеря и рядом с ним постепенно прекращалась. Две сотни амаликцев были сразу убиты во время сна. Остальные успели проснуться и схватить оружие. Но сопротивление их оказалось разрозненным, хотя отдельные воины бились яростно, с отчаяньем обречённых.

Добид, Абиге, Хетт и Абеша быстро разыскали шекелагских пленниц. По счастливой случайности, Ахиноам с ребёнком, другие женщины и дети содержались в обозе, в самой середине амаликского лагеря. Когда раздались первые крики о помощи и рёв ворвавшихся эшраэлитов, они забрались под повозки, накрылись кожами и тряпьём.

Крики радости, слёзы счастливых детей и женщин, освобождённых мужьями, отцами и родственниками, смешивались с последними рыданиями и стонами амаликцев. Добид приказал уничтожить всех. Сейчас не оставалось времени разбираться с пленными. Надо было накормить и создать охрану для своих.

Неожиданно возглавила лагерь, устроила порядок и обеспечила сохранность имущества, увезённого из Шакелага, прекрасная Абиге. Она успела умыться, сменить одежду и поговорить с Добидом.

Абиге надела поверх женской туники амаликский кожаный панцирь, алый кидар одной из жён Магахи и, опоясавшись мечом [73] , не выпускала из рук копьё. Ей помогали три её служанки и пятеро легко раненных воинов, которых Добид оставил Абиге в помощь. Кстати, остающихся воинов предупредили.

— Если кто-нибудь не выполнит приказа госпожи Абиге или посмеет возражать, — сказал надменно Абеша, — то после моего возвращения его ждёт смерть.

— Я тоже это обещаю, — добавил Хетт, зная нравы эшраэлитов, которые могли счесть за оскорбление подчинённость женщине. Один из них всё-таки попробовал открыть рот, но Абеша прервал его.

— Ты бы служил усердно жене царя? — спросил строптивца знатный юдей, начиная злиться.

— Царя?.. Жене царя-то конечно...

— Считай, жена господина нашего Добида и есть царица. Забыл, что Добид помазан на царство первосвященником Шомуэлом? Не говори лишнего, а то тебе отрежут язык.

После наведения порядка и перенесения лагеря на новое место, подальше от разлагающихся амаликских трупов, Добид дал воинам короткую передышку. Во время этой передышки к нему привели бледного от потери крови царя Магаху. Царь озирался по сторонам, как зверь, попавший в охотничью западню.

— Если ты укажешь, где находятся отряды, грабящие Юдею, я оставлю тебе жизнь, клянусь богом, — сказал Добид. — Если откажешься, тебя будут поджаривать на угольях всю ночь. А я всё равно найду амаликские отряды. Выбирай.

— Раз твой бог победил наших богов, сопротивляться бесполезно, — опустив голову, тяжко вздыхал Магаха. — Амаликцы сейчас осаждают Бет-Эль, гуляют по Рамоте, в Кинане и Рахале, и в городах Кенейских. А может быть, уже дошли и до Хеброна.

— Понятно, — раздумчиво произнёс Добид, строя в уме планы новых воинских уловок. — Абеша, скажи, чтобы этого злобного негодяя зарыли в песок по шею. Пусть он проживёт ещё, пока голова его испечётся на солнце или её расклюют стервятники.

— Ты же поклялся богом оставить душу в моём теле, — заплакал Магаха, — а теперь нарушаешь свою клятву...

— Разве я приказал тебя убить! — сделал удивлённое лицо бетлехемец. — Ты можешь прожить столько, сколько позволят тебе твои боги. Всё равно у тебя осталось мало времени. Рука твоя уже издаёт дурной запах, будто дохлая мышь, а лечить её никто не собирается. Да и, скажи честно, достоин ли долгой жизни начальник войска, предавший своих воинов? А мой бог меня простит, ибо я обманул не единоверца, а нечестивого язычника. Сделайте, как я сказал, — кивнул он Абеше и Хетту, которые с жестокой готовностью потащили закапывать в песок амаликского царя.