Впрочем, некоторые знатоки считают, что глаза Далиль были чёрными. И многие юноши в те времена просили при встрече с ней: «Уклони очи твои, не поднимай их при свете дня, потому что голова моя из-за этого кружится, а сердце тоскует». Ноги её были прекрасны, фигура подобна изящному кувшину, сделанному руками мастера.

Долон засмеялся и добавил весело:

— Стан её казался стройным, как пальма, а грудь похожа на две половинки спелого граната...

Это считалось приевшимся сравнением и воспринималось комически. Военачальники и знатные пелиштимки тоже засмеялись, понимая, что старый жрец шутит. Тем более, рассуждения о женской красоте и её восхваление не считалось среди пеласгов чем то непристойным.

— Моя бабушка как-то говорила мне, — серьёзно сказала одна из молодых женщин, оставшихся с княгиней, — что Далиль из нашего рода. В преданиях говорилось: она была очень привлекательна и белотела. А волосы у неё светились, как бронза с позолотой. Вот такие же у княгини Алесо, нашей дорогой госпожи.

Настал вечер. Солнце опустилось в потемневшее море. Шум прибоя усилился, белая полоса вскипала вдоль пелиштимского побережья. Чайки бело-розовыми стаями летели на ночлег. Вороны мчались крылатыми табунами к лесистым вершинам гор.

В этот вечер люди Аскалона медленными вереницами поднимались по широкой каменной лестнице к храму бога Дагона.

Мужчины шли в безрукавных рубахах, вышитых на груди мним и жёлтым орнаментом. На одно плечо они набрасывали короткий плащ. У всех были бритые мужественные лица с твёрдыми и правильными чертами. Большинство светлоглазы, с длинными русыми волосами до плеч. У некоторых волосы собраны на затылке в пучок или полностью обриты — лишь с клоком волос на темени. Это означало принадлежность к знатному роду.

Красные платья женщин свободно ниспадали до щиколоток, на которых тихо звенели медные или серебряные ножные браслеты. На руках пелиштимки также носили браслеты с вкраплением сердолика и бирюзы. Украшения богатых были из золота, редкого нефрита, янтаря и топаза. Расшитые цветами накидки застёгивались на плече брошью в виде изогнувшейся ящерицы.

Замужние женщины предпочитали высокую причёску. Вырез на их платьях низко открывал смуглую грудь. Пелиштимки надевали по несколько ожерелий — из золотых кружков, изображений рыбок и птиц, из белого и розового коралла. Девушки заплетали длинные волосы в две или четыре косы, носили лёгкие сандалии. До замужества они могли свободно завести себе друга и вообще гулять, где вздумается в любое время. Но горе тому мужчине, который попытался бы насильно овладеть пелиштимкой или как-нибудь обидел женщину свободного племени. Такого преступника ждала смерть, кто бы он не был по положению и богатству.

Итак, пеласги толпой проходили в храм, вскидывая руки ладонями вверх перед статуей Дагона — обнажённого мужчины без бороды, опиравшегося на длинное весло. Оно сияло яркой медью при свете факелов.

Внутренность храма — огромная галерея из кирпича, подпёртая двумя рядами квадратных колонн. Уходящие в полумрак свода гладкие стены были выкрашены кроваво-алыми полосами. Поперёк них ассиметрично расположились белые ромбы, наполненные крупно начертанными чёрными крестами — символами четырёхсторонности направлений. Рисуночные символы изображали север в виде коня с развевающейся гривой, запад — ладьёй под парусом, юг отождествлял безобразный скимен — сухопутный крокодил, а восток птица: петух или фазан. Над алтарём, отделанным железняком и красноватым гранитом, искусные росписи привлекали внимание видом наполовину взошедшего солнца и серповидной луны, лежавшей рогами вверх.

У стен святилища дымились бронзовые треножники. Трепетными огнями в них горело благовонное масло. Тени людей бродили по потолку, создавая атмосферу таинственности, а золочёные свастики (символ солнцеворота) и розетки над алтарём торжественно струили брезжущий отсвет.

На высоких подставках стояли большие глиняные кувшины: раскрашенные человеческие головы. Они наполнялись освящённым жрецами пивом. В обыденной жизни пеласги, как давние жители Ханаана, чаще пили виноградное вино. Но традиционным напитком предков, употребляемым в случаях ритуальных торжеств, считалось ячменное или полбяное пиво. Кроме кувшинов-голов, вдоль широкого алтаря искрились в трепетном свете треножников дорогие египетские сосуды и вазы из порфира, зелёного шифера и желтоватополосого, полусквозящего алебастра.

Подпорки малых алтарей (по бокам центрального) были выполнены в форме мощных бычьих ног из позолоченной бронзы, а подлокотники золотого кресла, в котором сидел главный жрец Долон, изображали оскаливших пасти львов.

Вокруг Долона совершали священные действия, пели молебствия и славословия богам младшие жрецы в белых до пят одеждах. Принесение в жертву быков (пеласги не сжигали на алтарях баранов или козлят) происходило во дворе храма. После служения богам зажаренные куски жертвенного мяса обильно раздавали присутствующим и наливали в деревянные ковши-утицы пиво из глиняных кувшинов.

Князь Аскалона Полимен, его жена, рыжеволосая красавица Алесо, и начальник флота, огромный могучий Кратос, стояли в первом ряду молящихся. Остальные (знатные и простолюдины) толпились вперемежку, задевая друг друга плечами, но не придавая этому значения, и соблюдали все положенные в храме правила поведения, настроенные благоговейно и добродушно.

Когда служение подошло к концу, старик с вислыми по грудь усами поднялся из золотого кресла и воскликнул сильным, высоким голосом:

— Да вознесутся наши молитвы и жертвенные курения к лицу великого Дагона, покровителя пеласгов! Да придаст великий Дагон мощи и доблести нашим вождям и воинам, идущим ни битву с враждебными племенами, дерзнувшими ополчиться на нас! Прими, князь Полимен, священную булаву, как начальниц нашего войска, и победи врагов!