Народ молчал. Многие уткнулись лицом в ладони и стояли, раскачиваясь всем телом. Слуга бога был гневен, а раз так — то и сам непрощающий истребитель нечестивцев Ягбе тоже гневался. Кого он мог счесть нечестивцами и покарать — неизвестно.

— Сойди с колесницы, господин мой первосвященник, и проследуй по милости твоей в мой шатёр, — пытался смягчить разошедшегося жреца Саул.

— Что ты сделал? Ты захотел обойтись без меня? — неожиданно повернувшись к нему, прошипел Шомуэл. — Ты посмел заменить меня при жертвоприношениях? О, дерзкий ослушник и безумец! Ты решил вместо меня предстать перед богом?

Саул был бледен, он приниженно склонился перед Шомуэлом. Его огромные руки, стиснутые на блестящем панцире, дрожали.

— Я видел: народ разбегается, — тихо сказал он. — А ты не приходишь к назначенному сроку. Наши разведчики узнали, что войско пелиштимцев в Михмасе. Они разбили два лагеря и выдвинули несколько отрядов вокруг. В любое время они могли прийти сюда, и началось бы сражение. А я ещё не просил о помощи бога и потому сам решился принести жертвы.

— Худо поступил ты, — злобно произнёс Шомуэл, кривя губы. Не я назначал срок всесожжения, его назначил сам Ягбе. Если бы ты дождался моего прибытия, а не своевольничал, бог прочил бы царствованье твоё. Но теперь тебе не устоять. Ягбе найдёт человека по сердцу своему и повелит ему быть вождём народа. Тебя же он отвергнет.

Шомуэл кивнул возничему. Тот дёрнул вожжами, развернул сытого, в позолоченной сбруе мула и выехал на дорогу в Рамафаим. За ним, несмотря на слёзные просьбы и стоны всего воинства, повернули повозки с левитами, ослицы с «адирим» из Машшита и Рамафаима. Уехали на ослах прочие сопровождающие. Ушли Шомуэловы слуги, музыканты и стражники.

Некоторые элефы (в основном северяне) последовали за первосвященником, оставив места своего пребывания и бросив даже шатры.

Постепенно началось бегство других отрядов.

Саул пытался убеждать начальников. Он обращался и к рядовым бойцам, взывал к их воинскому достоинству, племенной солидарности — ничего не помогало. Уходили в течение дня эфраимиты, юдеи, шимониты и люди дальнего Галаада. Первосвященник безупречно просчитал свою месть.

Садясь на белых ослиц, разводили руками широкобёдрый Ямин и опечаленно возводящие к небесам томные взоры прочие богачи и старейшины.

— Что поделаешь, господин мой Саул, — бормотал Ямин бен Фирмах, запахивая на себе дорожный бурнус. — Ты на этот раз проиграл. Мы все проиграли. А куда деваться-то? Против бога не попрёшь... Старый хитрец Шомуэл знает, как заморочить и головы. Пелиштимским волкам опять повезло. Эшраэль дать им но зубам не сумел. Значит, подати возрастут вдвое. Да сколько и голов слетит за восстание! Прячь, господин мой, своего лихого сына, не то ему несдобровать...

— Если ополчение разбежится, кто защитит простых людей от истребления и разорения? Пелиштимцы отомстят за свой гарнизон. Богатые и знатные отсидятся или откупятся, а остальные... — сетовал старый Киш и бил себя в отчаянии кулаком по седой голове. — Ой, беда, беда... Ой, боги, ваалы-баалы... Уходить надо в Гибу, сын мой, да там и спрятаться в горах где-нибудь...

— Я остаюсь с тобой, царь, — сказал сероглазый Ард Саулу. — Половина моего ершалаимского элефа тоже останется. Что-нибудь придумаем, пока время есть.

На другой день Саул и Янахан стали считать оставшихся воинов. Насчитали всего шестьсот человек. Почти все они принадлежали к родному Саулу племени Матрия. И ещё осталось двести воинов с Ардом.

— Ну, вступать в сражение с безбородыми нечего и думать, произнёс Саул, едва сдерживая ярость. — Вчера ещё я был во главе войска, способного биться даже против колесниц. А теперь могу напасть только на небольшие отряды. Уходим в Гибу, там будем находиться пока.

Спустя два дня разведчики Абенира явились к командирам, засевшим в Гибе, и сообщили, что пеласги выпустили из первого лагеря три отряда для грабежа. Один отряд направился по дороге к селению Отра, в округ Шуэль. Другой отряд легковооружённых молодых копейщиков видели на Беторонской дороге. Третий, на колесницах, быстро передвигался к долине Цебоим, месту пустынному и гористому.

Сотня воинов во главе с Абениром ночью прошла к Отре. На рассвете спустились с отлогого холма. Вдали показались грязно-жёлтые стены городка. Каменистые горы окружали долину с рощами масличных деревьев и большими квадратами пшеницы. Поодаль уже дымились подожжённые пеласгами селения. Кое-где валялись трупы бородатых мужчин с запёкшейся кровью на груди. Заметили и убитых женщин в изорванных платьях. Они лежали в позах, свидетельствовавших о насилии. От трупов разбегались пустынные крысы. Взлетали наевшиеся орлы-стервятники.

Воины-ибрим подкрались к стенам. Пеласги беспечно спали, выставив только двух часовых. Начальники пеласгов имели сведения, что ополчение Саула разбежалось после отъезда разгневанного первосвященника, и не очень заботились о безопасности. В спящем отряде было человек триста. Накануне грабители напились, очевидно, местного вина. Теперь все они храпели.

Одного часового убрали метко брошенным дротиком. На другого прыгнули со стены и переломили ему шею разбойничьим аммонитским приёмом. Затем, разделившись на тройки, тихо и жадно бросились в дома.