Саул смотрел на своего великолепного сына, на смелого безжалостного бойца, и внезапно содрогнулся. Лицом и фигурой Янахан был необычайно похож на обезглавленного Ярима.

Амаликцы умирали на поле битвы, а в оазисах гибли их жёны и дети. Все осёдлые поселения, стоянки с шатрами, встречных караванщиков и пастухов постигла одна участь. От Хабилы до границы Мицраима, страна Амалика обезлюдела. Редким счастливцам удалось бежать вглубь пустыни или, добравшись до горных кряжей, скрыться в пещерах и ущельях. Огромные стаи орлов-стервятников слетались со всех сторон.

Саул приказал похоронить, возможно достойнее, своих убитых воинов, перевязать и лечить раненых. По сравнению с вражеским войском, его элефы понесли небольшие потери.

Во время привала к шатру Саула собрались не только его близкие: Абенир, Янахан, Аминадаб, Малхиша, Ард. Пришли и начальники других элефов со своими родственниками и младою ми командирами.

Впервые воины громко заговорили о том, что пора сохранить хороших амаликских овец, сильных волов, превосходных вьючных и беговых верблюдов. Нашлись и неплохие ослы, и даже редкие ослицы светлой масти. Кроме того, предлагалось не сжигать шатры и одежды, не уничтожать домашнюю утварь. Среди утвари немало оказалось дорогих египетских вещей, купленных у проезжих купцов или выменянных амаликцами в пограничных гарнизонах. Найдены были в доме царя Агага ларцы, полные прекрасных украшений из золота, серебра и меди с самоцветными камнями. Нашлись в домах и шатрах кошели, а в них множество золотых и серебряных колец со знаками фараона, овальные шекели сидонян, серебро и золото, которые ходят, как единицы платы, в Ханаане, у митаннийцев и в Баб-Иллу. Что же, всё это втоптать в песок? Разбросать между солончаками и каменными глыбами Синая?

Саул мысленно с ними согласился. Но начал ссылаться на своё обещание сделать всё по указанию первосвященника.

— Непонятно всё-таки, — сказал начальник элефов из колена Рубена, по имени Махир, — почему, выбрав себе царя, мы должны выполнять до самых мелких придирок приказы бывшего судьи Шомуэла? С какой стати этот человек решает за царя и за нас?

— Он первосвященник, — вяло напомнил Саул. — Он слушает голос бога.

— Но он ведь не бог, а человек. Тем более, человек старый. Ухо его глуховато, сердце слабо, мышцы дряблы. Он может не точно расслышать сказанное богом и не правильно передать нам, — продолжал настаивать Махир, человек крупный, сильный, ширококостный человек влиятельный у себя на севере и очень упрямый.

Войско Саула несколькими колоннами двинулось в Ханаан. Погромыхивали колёсами и звенели на ходу колесницы. На этот раз в каждую запрягли по одной лошади. Некоторые лошади погибли, другие были сильно искалечены. Третьи везли повозки с захваченным добром.

Вереницами шли верблюды. На одних сидели легко раненные воины, другие несли громадные вьюки. Позади тащился обоз, состоявший из волов, тянущих гружёные повозки. Наконец выделенные из отрядов пастухи-бениаминцы гнали стада овец, коров и телят. Достаточно было и ослов, связанных последовательно верёвками за узду и хвосты. На ослах ехали раненые.

У горы Кармил Саул остановил своё воинство. По предложению начальников он согласился воздвигнуть на границе Ханаана пирамиду из каменных глыб в ознаменование победы над племенем Амалика.

Войска расположились несколькими лагерями. Задымились над кострами котлы с бараньей мучной похлёбкой. Местные /кители подвозили кувшины с водой, кислым молоком и вином. Доставляли к лагерям уток, голубей, кур. Привозили фрукты, свежеиспечённые лепёшки и даже рыбу с морского побережья.

Утром должны были начать возводить каменный памятник.

А ночью в шатёр Абенира вошёл Гист и прихрамывающий из-за раны Бёдер.

— Господин, мы пришли с важным делом, — вкрадчиво произнёс Гист. — Разреши мне всё объяснить.

— Говори, — сказал Абенир и приказал присутствующим в шатре младшим командирам и слугам удалиться.

После ухода посторонних, Гист выглянул из шатра. Убедившись, что никто не может его подслушать, он снова предстал перед Абениром.

— Господин, я взял на себя смелость собрать ларцы с золотыми украшениями, кошели с серебряными и золотыми кольцами, медные и серебряные сосуды на одну повозку. Правда, одной повозки не хватило. Пришлось снарядить двадцать четыре. — Гист хитро усмехнулся.

— Я думаю, ты поступил правильно. Что дальше?

— В эти повозки надо запрячь лошаков, укрыть груз старым войлоком и соломой. Прикажи выделить охрану — надёжных и преданных бениаминцев. Следует сейчас же тайно отправить этот груз в Гибу, в царский дом. Там все эти вещи примут почтенные Киш и Нир.

— Наверное, надо предупредить Саула... — нерешительно пожал плечами Абенир.

— Зачем отвлекать царя хозяйственными делами? — слегка смутился Гист и огладил маленькой рукой клиновидную бороду. — У него и так хватит забот. Наши люди доложили, что из Рамафаима сюда едет первосвященник Шомуэл.

По этому поводу Абенир хмуро пробормотал что-то невнятное. Помолчав, он кивнул Гисту:

— Делай, как задумал. Кто возглавит этот ценный караван?

— Бецер и я, потому что ты остаёшься с царём.

— Хорошо. Бецер, кликни пятидесятника Голана. Он будет сопровождать вас со своим отрядом.

К концу следующего дня, когда воины уже сложили высокую пирамиду, показались нарядные повозки. В них сидели Шомуэл, левиты, слуги, охрана.