– Должно быть, последние годы жизни преподобный отец провел здесь, тайно изучая свои находки, – вздохнул Новак. – Он сообщил о них только ближайшим друзьям. И хотя Кирхер вряд ли понимал истинные масштабы своего открытия, он проникся к нему благоговейным почтением.

Осмотрев сложный механизм Богородицы, Пирс ничего не смог на это возразить.

– По-моему, это вырезано из слоновой кости, – указала Лена на длинную палку, лежащую на коленях у женщины-неандертальца. – Скорее всего, из бивня мамонта.

– Что это может означать? – спросил Грей.

– Не знаю. Возможно, это костыль. Судя по следам артрита на некоторых костях, эта женщина умерла очень старой, – заметила девушка.

Грейсон снова посмотрел на костяную палку, чувствуя, что это нечто большее, чем просто доисторическая трость, особенно если принять во внимание то, как она была выставлена здесь. Он даже разглядел на ней полустертые зарубки, словно это была древняя линейка.

– Взгляните! – сказала Лена, склоняясь к скелету. – Мизинец слегка искривлен из-за старого перелома.

– Да, этот палец был сломан, – подтвердил отец Роланд, заглядывая ей через плечо. – Как на тех отпечатках ладоней, которые мы видели на месте захоронения.

– И в пещере со статуэтками в нишах. То есть это

женщина, – прошептала Крэндолл. – Это ей принадлежат наскальные рисунки, и это она, по всей видимости, сделала модель Луны.

Пока внимание его спутников было полностью приковано к скелету, Грей отступил назад. Со своего места он увидел то, что укрылось от его товарищей. Внутренняя поверхность двух половин полой Богородицы таила новые загадки. На одной ее стороне на бронзовой поверхности была начертана карта. Грейсон различил большой остров, однако рассмотреть на таком расстоянии другие подробности было сложно.

А во второй половине пустотелой скорлупы в бронзовом кармане лежала книга в кожаном переплете. На верхней половине ее обложки, торчащей из кармана, блестел золотым тиснением знакомый лабиринт.

Пирс переместил луч фонарика, чтобы осветить книгу, и это движение привлекло взгляд Роланда. Священник шумно вздохнул, осознав то, до чего уже дошел Грей.

Он протянул было руку к книге, но испуганно отдернул ее:

– Это же второй экземпляр дневника отца Кирхера!

Однако прежде чем они решили, что делать дальше, у Грея в кармане завибрировал телефон. Не успел он сказать «алло!», как его перебила Сейхан.

– Я уже давно пытаюсь до тебя дозвониться! – выпалила она. – К нам пожаловали гости.

– Если верить плану зоопарка, – сказал Монк, – вольер с гориллами должен находиться за следующим поворотом.

Они с Кимберли шли по обсаженной деревьями аллее, проходящей мимо клеток с обезьянами. Подняв воротник куртки, Коккалис крепко сжимал руку своей спутницы. Они продолжали изображать состоятельную супружескую пару из Америки.

Потом Монк взглянул на часы.

Они вошли в парк пятнадцать минут назад, через высокую арку ворот, украшенную восхитительной резьбой, изображающей драконов. Подобная помпезность никак не подготовила агента к убогому состоянию самого зоопарка.

Большинство посетителей направлялось к главной достопримечательности этого места, Дому Панд, из соображений удобства расположенному неподалеку от главного входа. В этом современном гостеприимном здании содержалось национальное достояние Китая, гигантские панды. Борясь с людским потоком, текущим в том направлении, Монк и Кимберли медленно продвигались в глубь территории.

То, что они увидели там, повергло их в уныние.

Коккалис проходил мимо клетки с золотистыми макаками. Стекло в ней было заляпано, а в загоне царила грязь, и, что самое страшное, несколько посетителей пролезли под ограждением и стучали по стеклу, кричали и дразнили обезьян, приводя в ужас несчастных животных.

По тому немногому, что Монк увидел в других частях зоопарка, подобное поведение считалось абсолютно приемлемым. Смотрители никому не делали замечаний. Бетонный пол убогого вольера, где находилась самка гималайского медведя, был усыпан мусором, который посетители кидали в бедное животное: обертками от конфет, бумажными стаканчиками, салфетками… На глазах у Коккалиса какой-то подросток со смехом вылил покорной медведице на голову бутылку «Кока-колы», и Монк едва сдержался, чтобы мощным пинком не отправить юнца через ограждение в ров.

Судя по всему, Кимберли почувствовала его нарастающее раздражение.

– Понимаю, все это очень печально, – шепнула она. – Отвратительный уход, постыдное поведение посетителей, жалкое состояние вольеров…

– По-моему, «жалкое состояние» – это еще слабо сказано, – махнул рукой Коккалис. – Это самый настоящий ад!

– Зоопарк является отражением смешения эпох в Китае, – постаралась успокоить его Моу. – Да, для нынешних времен это пережиток прошлого, но из того, что я прочитала по дороге сюда, следует, что уже идут разговоры о том, чтобы перевести зоопарк в пригород, где земля дешевле и можно будет сделать более просторные вольеры.