Шрифт:
– Сашку женят! – прокричал Петька Сапожков, заглянув со двора в окно, и, опрокинув на пол горшок с цветком, полез через подоконник. – Без нас, что ли?.. Пошли, ребя!.. Дед, наливай! Горь-ко!
И тут же со двора повалили в избу с воодушевлённым гоготом и визгом парни и девчата, разбирали стаканы и рюмки. Только Надя Зацепина, заметил Гаврила Матвеевич, остановилась на пороге, недобро глянула на молодых и скрылась за дверью.
Ольга Сергеевна, вскипев от негодования, отбросила поданную кем-то рюмку – и дед, стороживший её взглядом, тут же шарахнул об пол свой стакан и, не давая ей возможности привлечь к себе внимание, заорал:
– Бей на счастье! Жениху да невесте сто лет, да вместе.
Ещё кто-то бросил на пол стакан, а Галина Петровна грохнула тарелку. Гаврила Матвеевич подхватил гармонь и добавил шуму, так что Ольга Сергеевна уже не могла ничего крикнуть, и вообще она была подавлена Галиной Петровной, бросившейся целовать её по-родственному, приговаривая:
– Да ты ж наша красавица! И милая такая… Как сызмальства родня.
– Вальс для молодых! – объявила Василиса.
Она притащила в избу патефон и, поставив на комоде, пустила пластинку. Дед оборвал свою игру, отодвинул табуретки, освобождая место молодым для танца. Ликующий, но всё еще настороженный Саша повёл в танце Ирину, послушно-растерянную, изумлённую от всего происходящего с ними. Закружились…
И вдруг грянул выстрел. Сморчков запоздало взвизгнул, метнулся в сторону, и все увидели Костю и Зыкова, вцепившихся в ружьё.
– Уб-бью! – бился в истерике Костя, перехваченный сильными руками. Зыков держал его и конфузливо шептал:
– Костя, успокойся… Нельзя так…
Все разом загалдели, зашумели… Из-под стола выполз и поднялся Сморчков и, видя, что никто не заметил его позорного бегства, стал наскакивать на внука, стараясь ткнуть кулаком.
– Выпороть как следует! Щас снять штаны и выпороть!
– На брата родного!
– Костенька, да что ж ты… – повисла на нем мать.
– Связать его… Полотенце дайте…
– Перепил. Первый раз, поди.,.
– Вот и зови их, сопляков, на гулянки!
Забрав ружье, Петька Сапожков бухнул в окно из второго ствола, чем добавил шума, переполошив женщин. Пока усмиряли Костю, толклись вокруг него, по знаку деда Саша увёл Ирину из дома. Не давая опомниться возбужденным гостям, Гаврила Матвеевич опять растянул гармонь:
– А кто плясать будет? Гу-ля-ем!..
Пош-ли пля-сать,са-по-ги дерутся…Первой выскочила Василиса, замотав над головой платочком, а за ней – другие молодки, парни и девчата. Застучали каблуками так, что охнули доски пола, зазвенели стекла от заразительной пляски.
И смех, и грех…
Ольга Сергеевна пробралась через пляшущую толпу. Она искала Ирину. Заглянула в боковую комнату – там рыдал, давился слезами Костя, а перед ним горбился Зыков, косолапо топчась.
– …а любовь не спрашивает, кто достойный её, – сказал Зыков и, увидев Ольгу Сергеевну, замолчал, стеснительно заморгав.
В другой комнате пьяно храпел и шевелил усом Тимофей Гаврилович, свесив с кровати ногу до полу. Брезгливо поморщась, Ольга Сергеевна вышла из дома, спустилась с крыльца и в растерянности остановилась под электрической лампочкой, не зная, куда бежать, где искать дочь. Перед ней освещалось маленькое пространство между двумя домами. На утрамбованной каблуками площадке одиноко стояла табуретка со стопкой патефонных пластинок, а вокруг чернела ночь. Ну где она?..
В доме разгульную гармонь деда сменили квакающие переливы саксофона. А вот и сам он показался на крыльце, по-солдатски подтянутый и – Ольга Сергеевна не могла этого не признать – командирски властный. Не смогла накричать на него, как хотела ещё совсем недавно; принялась выяснять, кто придумал дурацкую шутку со свадьбой.
– Так ведь любовь, Олюшка, – повинился он, склонив голову. – А где любовь, там и напасть.
– Какая любовь?! Какая напасть?! Где она?..
– Пляшут, наверное.
– Там их нет.
На соседнем дворе всхрапнула лошадь, послышался смачный шлепок вожжей по крупу и стук быстро покатившихся колес тарантаса. Ольга Сергеевна повернулась на звуки, а Гаврила Матвеевич уставился на окна дома, словно разглядел в мельтешащих фигурах тех, кого они ищут.
– Да вон, вроде… Хорошо глядела? Может, в комнате прощаются. Им теперь печаль до утра делить.
На свет вышла заплаканная Галина Петровна, хотела стороной пройти на крыльцо, но Ольга Сергеевна перехватила её.