— Ты его не убил?

— Ничего, очухается, падла! — сказал Андрей и втащил «Гнуса» в избу.

На столе сыщики обнаружили трансивер. Левченко от удивления присвистнул и отметил:

— Связь у них налажена почти как у настоящей шпионской организации.

— Обыщи его, Леня, и привяжи ногами к табуретке, чтобы не сбежал.

Осмотрев стол, Андреев обнаружил их табельное оружие. Он посмотрел на Ивана и произнес, обращаясь к своему напарнику:

— Плесни ему на голову водички и потряси, чтобы очнулся быстрее.

Левченко принес ковш воды и стал медленной струйкой лить в лицо, при этом пару раз он встряхнул его. Ресницы его глаз задергались, и Гнусавин очнулся. Он со страхом смотрел на сыщиков. Андрей встал и подошел к стене, где на гвозде висело ружье. Осмотрев его, он направил стволы на «Гнуса».

— Ты труп, «Гнус»! — крикнул сыщик.

Раздался сильный грохот. Картечь просвистела чуть выше головы «Гнуса» и вошла глубоко в стенку. «Гнус» упал.

— Подними его, Леня.

Левченко встряхнул Гнусавина и поставил на место. Под ногами, где стоял «Гнус», образовалась лужа. Андрей поморщился и отвернулся. Закурив сигарету, он несколько раз затянулся и обратился к «Гнусу»:

— Рассказывай все. Видит Бог, я второй раз не промажу, выстрелю тебе в живот. Смерть будет мучительная. Начальству своему доложу, что ты оказал вооруженное сопротивление.

«Гнус» молчал, опустив голову.

— Отвечай, сука!

— Я-я, я-я, — залепетал он.

— Отвечай! — закричал Андрей.

Он направил стволы на Гнусавина. Левченко с интересом следил за этой сценой.

— Только смотри не нажми нечаянно курок, — тихо шепнул он.

«Гнус», видя решительность Левченко, решил, что это лишь ловкий трюк, с помощью которого у него хотят выудить показания. Он отрицательно мотнул головой:

— Я ничего не знаю.

Приклад ружья обрушился на голову бандита, тот охнул и упал на пол. Вставая, он стиснул зубы. Андрей подошел ближе, размахнулся и нанес удар по подбородку, вкладывая всю силу в этот замах. Опрокидывая табуретку, бандит полетел на пол с развороченной скулой. Однако он был еще в сознании. По подбородку бежали тонкие струйки крови. «Гнус» попытался шевельнуться и что-то пробормотать, но изо рта, наполненного кровью, не слышалось ни слова. Получалась какая-то каша.

— Говори, собака!

Андреев пинал лежавшего бандита ногой.

— Говори!

— Я-я, я-я, — бандит пытался что-то пролепетать. — Я-я ничего не знаю.

Страх перед мафией оказался сильнее страха смерти.

— Не знаешь?! Не знаешь?!

Долго сдерживаемое нетерпение Андреева, его гнев, накопившийся в нем за все эти дни, прорвались сегодня.

— Не знаешь?! Не знаешь?! — повторял он, как сумасшедший, и с размаху бил ногами лежавшее перед ним тело, уже не разбирая, куда бьет. Один из ударов его тяжелого ботинка пришелся прямо в пах, и лежавший бандит скорчился от дикой боли.

— Успокойся!

Видя, что дело заходит слишком далеко, Левченко попытался оттащить Андрея.

— Все! Хватит!

Ему с трудом удалось увести рассвирепевшего не на шутку Андреева в другую комнату.

— Да сядь ты, успокойся.

Левченко толкнул Андрея на стул:

— Садись.

Постепенно Андреев пришел в себя.

— Сукин сын, — пробормотал он тихо. — Я ему в прошлый раз поверил, помог ему, а он так меня подвел, скотина.

Левченко промолчал.

— Дай закурить, — попросил Андреев.

Левченко подал сигарету. Андреев затянулся и выдохнул, сидя на табуретке и что-то соображая.

— Ты извини меня, я, кажется, сорвался, что-то на душе мерзко.

— Ладно, сиди здесь, я уж сам справлюсь с этим бандитом. Думаю, теперь он будет разговорчивее.

Войдя в комнату, где лежал «Гнус», Левченко, услышал тихие стоны. Очевидно, «Гнус» был в сознании. Левченко принес в ковшике воды и плеснул в лицо лежавшему на полу бандиту. «Гнус» зашевелился и слабо застонал. Левченко принес еще один ковш и, наклонившись, приподнял голову бандита, вливая воду ему в рот. Зубы мелко застучали, послышались судорожные глотки. Сыщик зашел сзади, поднял тело и перетащил его на топчан. Во время этой процедуры раздавались лишь слабые стоны Гнусавина. Приглядевшись, Левченко заметил, что тот плачет.

— Плакать не стоит. Это только аванс. Конечно, Андреев переборщил, но ты тоже хорош гусь.

Ничего не знаю, ничего не знаю, а сам раскроил нам головы. За что, спрашивается? Вообще за все твои мерзкие дела мы должны тебя растерзать, а мы еще нянчимся, уговариваем тебя.

Гнусавин постепенно приходил в себя и, собравшись с духом, заметил:

— Я же вас не убил, а ведь вполне мог. Пожалел. Хотя от шефа получил приказ ликвидировать вас.

— От какого шефа? Как его фамилия?