– Мы никогда не сумеем подвести осадные башни к этим стенам, – сказал мне Лукка.

Я согласился с ним. Иерихон стоял на невысоком холме, от вершины которого основная стена опускалась к скалистым краям долины. Там, где она выходила на равнину, ее защищал ров. На гребне перед ней соорудили дополнительные укрепления, создававшие тройной барьер. Таким образом осадные башни нельзя было придвинуть к стенам, усиленным крепкими округлыми башнями, с которых пращники и стрелки могли разить нападавших стрелами и камнями.

– Не удивительно, что Иешуа потребовалась помощь, – проворчал я.

Лукка сощурился, глядя против солнца.

– Сотни поколений жителей Иерихона усовершенствовали свою оборону, никакая банда номадов [9] не сумеет обрушить эти стены.

Я ухмыльнулся в ответ:

– Вот почему Иешуа столь рьяно проявил гостеприимство – ведь мы должны оставаться с израильтянами, пока город не падет.

– Тогда нам придется надолго застрять здесь.

Утром мы несколько раз вновь объехали Иерихон, пытаясь отыскать уязвимые места в укреплениях, но тщетно. Впрочем, некоторые участки стены оказались древнее других, и кирпичи, из которых они были сложены, посерели и расшатались.

– Нам нужно землетрясение, – сказал Лукка. – Эти стены сложены из сырцовых кирпичей. Высыхая, они твердеют, как камень. Только землетрясение может нам помочь.

– Землетрясение… – У меня забрезжила идея.

– Видишь, стена состоит из отдельных частей, между которыми проложены бревна, – показал Лукка – Вот почему, даже когда землетрясение повреждает один участок стены, другие остаются целыми.

Я кивал, блуждая мыслями далеко.

Той ночью, когда мы лежали в моем шатре, Елена спросила:

– Как долго мы будем оставаться среди этих жутких людей?

– Пока они не возьмут город, – отвечал я.

– Но они никогда…

Поцелуем я заставил ее замолчать. Мы занялись любовью… Потом она заснула. Я тоже закрыл глаза и пожелал оказаться в тех далеких пределах, где обитали так называемые боги. Сконцентрировав устремления каждой клеткой своего тела, я пересек пространство и время, разделявшее наши миры.

И вновь меня окутало золотистое сияние. Но на этот раз я хорошо видел их город за ослепительной дымкой – его башни и шпили проступили как никогда четко.

– Ариман, – я позвал его одновременно вслух и мысленно. – Ариман, мой прежний враг, где ты?

– Его нет здесь, смертный.

Я обернулся и увидел ту неприятную богиню, которую назвал Герой. Золотой плащ, открывавший одно плечо, на груди прихватывала сверкавшая драгоценностями брошь. Темные волосы кольцами ниспадали на ее плечи, карие глаза внимательно разглядывали меня. С грозной улыбкой она заметила:

– Что ж, теперь ты одет получше, чем во время нашей последней встречи.

Я слегка поклонился. Самодельная туника и кожаный жилет были все же лучше тех лохмотьев, которые мне пришлось носить в Илионе.

– Ты опять жаждешь моей крови? – спросил я.

Ее улыбка сделалась шире.

– Наоборот. Быть может, я смогу спасти тебя. Наш Золотой Аполлон обезумел, как ты знаешь.

– Он больше не называет себя так.

Она пожала плечами:

– Имена не имеют значения. Я говорю лишь то, что может понять твой прискорбно ограниченный ум.

– Спасибо за доброту, – поблагодарил я. – Он отыскал племя, которое поклоняется ему и видит в нем единственного бога.

– Да. И он хочет устранить всех нас. Но кроме того, – добавила она, подняв брови, – он хочет, чтобы ты помог ему.

Я молча обдумывал услышанные новости.

– Разве не так? – потребовала она ответа.

– Я помогаю израильтянам захватить Иерихон, – признался я. – Во всяком случае, пытаюсь…

– Это часть его замысла, не сомневаюсь.

– Но я не знал, что он стремится, – я попытался припомнить ее словцо, – устранить остальных.

– Теперь знаешь.

– Значит ли это, что он намеревается убить тебя?

Она злобно усмехнулась:

– Он охотно бы пошел на это, если б только сумел, но я не доставлю ему подобного удовольствия. Мы сокрушим его – и тебя тоже, если ты осмелишься помогать ему каким-либо способом.

– Но…

– Нейтралитета не может быть, Орион. Или ты перестанешь помогать ему, или ты – наш враг. Понятно?