И прежде чем я смог задать новый вопрос, прежде чем я успел даже подумать, о чем его еще спросить, Золотой бог бесследно исчез вместе с дымным столбом.

Мы продвигались на юг вдоль реки. На ее берегах то и дело попадались деревни, окруженные стенами из сырцовых кирпичей. Среди голых низин и серых скал ярко зеленели поля, орошаемые с помощью ирригационных каналов. Здешние люди боялись чужаков: слишком много грабителей шло этим путем, чтобы захватить плодородные земли, а если не выйдет – ограбить селения и двинуться дальше.

С нами торговали, но неохотно – явно стараясь побыстрей отделаться от пришельцев. Я прятал Елену от любопытных глаз в закрытой повозке и внимательно следил, чтобы не прозевать появления ахейцев.

Наконец жарким днем, когда над сухой каменистой долиной воздух плясал от зноя, я увидел передовой отряд тех людей, о которых рассказал мне Золотой бог. Среди двадцати пеших воинов не нашлось бы даже двоих одинаково одетых и вооруженных.

На первый взгляд сброд, невысокие, прокаленные солнцем, как и мы сами.

Они остановились, перекрывая нам путь в горловине ущелья. Мы ехали на лошадях и ослах и при необходимости могли легко прорвать эту тонкую цепь.

Однако Лукка, опытным взглядом оценив ситуацию, произнес:

– Перед нами оборванцы, но не дураки.

– Ты узнал их?

Он покачал головой, – трудно было передать отрицание более скупым жестом.

– Возможно, это и есть ябиру, [8] о которых нас предупреждали селяне два дня назад.

Я повернул коня в их сторону:

– Надо переговорить с их вождем.

Он подъехал ко мне:

– Я могу переводить, если они разговаривают на каком-нибудь языке из тех, что распространены в здешних местах.

– Я пойму их и так, – отвечал я.

Лукка странно поглядел на меня.

Пришлось объяснить:

– Это божий дар; я понимаю все языки.

Проехав немного вперед, я приподнял руку в знак мира. Не выпуская копья из правой руки, один из воинов направился в мою сторону. Пока он приближался ко мне, я спешился и ступил на пыльную землю. Раскалившая небо жара отражалась от огнедышащих скал, мы словно бы очутились в печи, крохотную тень давал лишь левый склон ущелья. Но молодого воина жара не смущала.

Звали его Бенджамин; он был старшим сыном вождя племени. Как он сообщил мне, его народ называет себя детьми Израиля. Бенджамин был молод, строен и мускулист. Борода его едва начала пробиваться. Зоркий взгляд не пропустил ничего, пока он обозревал две дюжины моих людей, их коней и ослов, каждую повозку. Он держался напряженно и подозрительно и крепко сжимал копье, чтобы пустить его в ход при малейшей опасности.

Когда я сказал, что перед ним воины-хетты, он как будто слегка расслабился, чуть улыбаясь.

– Кому же ты теперь служишь? – спросил он.

– Никому. Мы явились с великой войны, что свирепствовала в северных краях, мы были среди тех, кто разрушил великий город Трою.

Его лицо не изменилось: Бенджамин никогда не слышал этого названия.

– Возможно, ты знаешь город под именем Илион или же слыхал о Геллеспонте – проливе, ведущем в море Черных вод.

Он опять не проявил интереса. Я сдался.

– Там шла война, эти люди помогли ахейцам взять город после долгой осады.

Тут глаза юноши засветились.

– Почему же тогда вы явились сюда, в землю Ханаанскую?

– Мы направляемся на юг, в Египет, хотим поступить на службу к великому царю этой страны.

Он яростно поглядел на меня, откашлялся и плюнул на иссохшую землю:

– Вот твоему фараону! На протяжении жизни четырех поколений мой народ тщетно пытался бежать из египетского рабства.

Я пожал плечами:

– Перед тобой опытные наемники, а я слышал, что египетскому царю нужны воины.

Он подозрительно посмотрел на меня:

– Так, значит, сейчас вы не служите никому?

– Нет, царство рухнуло…

– Бог Израилев сокрушил хеттов, – пробормотал он и на этот раз действительно улыбнулся.

Я взглянул на Лукку, сидевшего поодаль на коне, и ощутил радость оттого, что он, похоже, не понял язык иудея.

– А теперь он сокрушит злых поклонников Ваала, запершихся в их городе.

Бенджамин окинул оценивающим взглядом моих людей, потом снова повернулся ко мне. Глаза его засветились по-новому.