–  Встречных машин попалось всего две - замызганный «Пикапчик» и «Жигуленок» с семейством. Значит, судя по всему, уходили в противоположную от города сторону. Послать следом машину?

Я покачал головой.

–  Думаю, не догоним…

В глубине леса всполошенно закричали птицы. Мы переглянулись.

–  Но там снега по пояс!
– пролепетал Ганс, - Не могли же они рвануть туда. Правда, если у них снегоходы…

–  Взять из автомобилей фонари!
– распорядился.
– Обшарить все вокруг! Должны быть следы… пусть кто-нибудь перережет веревки.

Парни зашевелились. Один, забросив автомат спину, полез на дуб, двое бросились к машинам фонарями.

Вглядываясь во все мало-мальски подозрительно мы медленно описали вокруг поляну неровную спираль. В принципе противник действительно мог улизнуть в лес - на тех же снегоходах. Импортные «Полярисы» запросто рвут под полторы сотни кэмэ. И дороги им никакой не нужно. Однако ни гусеничных, ни лыжных следов мы не обнаружили. Хватало вороньих отметин, в одном месте отыскалась цепочка беличьих «лап», но более ничем примечательным усыпанный снегом ландшафт нас не порадовал.

–  Значит, все-таки шоссе?

Ганс кивнул, и в этот самый момент все фонари одновременно погасли. Беззвучно, как будто кто-то мягко нажал единый тумблер. Встревоженно оглядевшись, я обнаружил, что стою один посреди черного леса. И даже не леса, а чего-то более напоминающего странный камыш. Березы и сосны съежившись, стали вдесятеро меньше. И не было уже ни Луны, ни звезд. Ветер, что недавно с шелестом скользил по макушкам голых деревьев, куда-то запропал, меня окружала абсолютная тишина. И что-то ещё присутствовало во всем этом. Что-то особенное, не поддающееся описанию, отчего все видимое приобретало мрачноватый могильный оттенок.

Я покрутил головой. Черное небо и гладь слившегося в сероватую степь леса. И пугающая непривычная даль - от горизонта до горизонта, словно меня приподняло на воздушном шаре. Тем не менее ногами я продолжал ощущать почву…

На миг показалось, что я абсолютно гол, но это быстро прошло. Зато возникло ощущение куда более странное. Я дышал, и легкие мои клокотали жутковатым образом. Я слышал их работу и с ужасом узнавал ту чертову запись Августа. А еще… Еще был непонятный запах. Где-то я уже с ним сталкивался, но где? Или не запах это был, а нечто, чему не придумано ещё название?.. Впрочем, почему не придумано? Придумано, разумеется! Ибо это был запах страха. Настоящего, стопроцентного, без ложных примесей. Оттого и шевелились волосы на голове, оттого и прихватывало спину ознобом. Все равно как у комнатного песика, почуявшего присутствие тигра.

–  Ганс!
– позвал я. Рука с пистолетом приподнялась.
– Куда ты делся, черт подери!..

И стало ещё страшнее, потому что ни руки, ни пистолета я не увидел. Вместо этого я разглядел какие-то скрюченные когти. Четырехпалая, покрытая зелеными чешуйками кисть.

Господи! Что со мной?!,.

–  Ганс!
– взревел я, и ближайшие деревья покачнулись от моего голоса.

–  Босс!
– из черной пустоты вынырнула рука и ухватила меня за плечо.
– Что с вами?

Словно марево пробежалось по темнеющему лесу. В одно мгновение он вырос, и все враз ожило. Я вновь обрел способность слышать и видеть привычное. Ганс стоял передо мной, а справа взволнованно перетаптывалось двое «морячков» с автоматами.

–  Что случилось, босс?
– Ганс часто озирался, пытаясь сообразить, куда был обращен мой застывший взор.

–  Да нет, ничего… Наверное, показалось, - я провел рукой по лицу. Голову слегка кружило, по вискам струился холодный пот. Определенно пора было кончать с ночными забавами. Хватит с меня сегодняшних висельников! В туфли набился снег, носки успели промокнуть. Ну, а если начались ещё и галлюцинации, то предприятию верный каюк. Сматываться отсюда, пока не поздно. Ничего мы здесь не найдем.

–  По машинам, Ганс! Уходим…

–  А как быть с покойниками? Я криво улыбнулся. Собственные губы казались чужими, слепленными из какого-то пластилина.

–  А что? Какие-то проблемы? Могила, кажется, у нас есть, вот и используй её по назначению.

Ганс хотел было возразить, но возразить было не чего. Везти в город четверых жмуриков - вещь малоприятная во всех отношениях. На любом из гаишных постов нам могли устроить великолепную засаду - с легким мордобоем, с наручниками и последующим препровождением в общую камеру. И доказывай потом, что ты не верблюд, что не вешал и не думал вешать своих же собственных парней.

–  Ясно, босс. Вы обождали бы пока в машине. А мы тут быстренько управимся. Подметем, специй разбросаем для собачек.

Не протестуя, я побрел к автомобилям. Прямо по целине. Ноги по колено увязали в снежном скрипучем крошеве, но мне было все равно. Плевать на обувь с носками, плевать на возможность простуды! Я брел и чувствовал, как некто, укрывшийся в лесу, глядит мне в спину и, ухмыляясь, потирает руки. Руки - скользкие от крови, огромные и волосатые… Ощущение было столь ясным, что меня снова стало трясти. От страха или бешенства - этого я и сам не мог бы сказать определенно.