Лихорадочно пролистывая документы по «Харбину», я сверял итоговые счета, сводил подозрительные фамилии в списки, на особых листах строчил цэу для финансистов и контрразведки. Спурт тем и хорош, что дает быстрые результаты, но столь же быстро подобная работа опустошает, выжимает вас, как лимон. Уже к шести вечера в висках у меня скрипели патефонные иглы, и неведомая психоделическая музыка волнами наплывала издалека, струйками фруктовой патоки заливаясь через уши, перекатами спускаясь куда-то ниже, сбивая с ритма, подсказывая, что пора заканчивать. В общем и целом я был доволен. С намеченным я справился, можно было прятать чертовы папки куда подале, делать гимнастику и пить пиво. Разминая позвоночник, я поднялся. Сейф плотоядно щелкнул замочком, монитор компьютера погас, охранник возле двери что-то браво пожелал в дорогу. Из офиса я вышел, не видя и не слыша ничего вокруг.

В глазах продолжало рябить, и потому поравнявшиеся с нами «Жигули» я мог бы не заметить вовсе, если бы не Гонтарь. Мой телохранитель в пару секунд сообразил что к чему и, щелкнув по затылку шофера, выхватил оба своих ствола. Под дирижерский бубнеж в рацию машины сопровождения умело взяли зарвавшийся «Жигуленок» в коробочку, довольно грубо притиснули к бровке. Я безучастно следил за происходящим и лишь в самый последний, момент успел крикнуть выскакивающему Гонтарю:

–  Эй, минутку! Это же мой любимый мент!

Я не ошибся. Это был и впрямь «мой любимый» мент. Руоповец Костиков собственной персоной, один из немногих честных ментов, имена коих следует искать в многотомных скрижалях Великой Красной Книги. Нахмурившись, Гонтарь обернулся.

–  Отпустить восвояси?

–  Зачем же… Пригласи ко мне в кабину. Без грубых слов, вежливо.

Последнее слово моим парням было едва ли знакомо, и все же под умелым руководством Гонтаря с задачей они справились. Долго не ерепенясь, капитан выбрался из «Жигулей», зашагал в мою сторону.

–  Дюже вы нервные стали, Павел Игнатьевич!
– пробурчал он вместо приветствия.
– Ехали бы себе и ехали. Мешал я вам, что ли?

–  Не сердитесь, - я приглашающе распахнул дверцу.
– Будьте как дома!

Костиков, помешкав, залез в салон. Глянув на мой гипс, хмыкнул:

–  Бандитская пуля?

–  Она самая. Какими судьбами, капитан? Все никак не можете меня позабыть?

–  Увы, даже в кошмарах являетесь. Рад бы забыть, да не получается.

–  Что так?

–  Разве непонятно? От ваших проказ весь город на ушах стоит. Сначала «Харбин», потом «Южный»… Не слишком ли много фейерверков для одного месяца?

Я пытливо оглядел офицера. Лицо капитана чуть расплывалось, зрение по сию пору не ладило с фокусом. Значит, с работы я убрался вовремя.

–  Ладно, поговорим, - я тяжело вздохнул.
– Что вы хотите знать, мсье Костиков?

–  Я, кажется, объяснил.

–  Зачем это вам? Надеетесь предотвратить очередной фейерверк?

–  Надеюсь, - серьезно ответил он.
– А ещё надеюсь понять, какого черта вы вдруг взъярились. Жили себе, жили, дальше своей территории носа не совали, соседей, ясное дело, пощипывали, но все в меру, без геополитических амбиций. И вдруг нате вам!
– Мороз, Поэль, «Харбин», «синие»! Прямо танатос какой-то устроили, ей-богу!

–  Слова какие-то мудреные, - пробормотал я.

–  Бросьте! Все вы прекрасно понимаете. Скажите честно, что за муха вас укусила?

–  Сказал бы, да вы ж не поверите.

–  А вы рискните. Я прищурился.

–  Видите ли, меня интересует то же самое.

–  Не понял?

–  Дело в том, что я тоже мечтаю выяснить, что за мухи-цокотухи на меня покушаются.

–  Загадочно изъясняетесь!

–  Так уж получается, Евгений Павлович. Хотел бы сказать яснее, да не выйдет.

–  Все-таки попробуйте. Мне ведь любопытно. Вместе авось придем к утешающим выводам.

–  Вам-то какой от этого прок?

–  Самый прямой. Не буду вздрагивать во снах, гадая, какое очередное здание взлетит на воздух по утру. Город, знаете ли, привык спать по ночам, а какое уж тут спать под взрывы да выстрелы. Так что поделитесь, облегчите душу. Тем более, что у вас своя информация, у меня своя. Объединим - глядишь, что и выйдет.

–  Провоцируете на исповедь?

–  Ага. На совместный катарсис. Оно ж так всегда и бывает: выговариваемся, а потом легче становится.

–  Может, ещё хадж в Мекку посоветуете совершить? Так сказать, для полного очищения?

–  Ну, это вам, пожалуй, слабо будет. Не сумеете. Д вот потолковать по душам могли бы попытаться.

–  Полагаете, получится?

–  Ну… Во всяком случае, попробуем. То есть, может, я незамысловато рассуждаю, но, по-моему, для мира вы ещё не потеряны.

–  Что вы говорите!

–  Да, да! Имеется, знаете ли, такое смешное подозрение. А значит, есть за что побороться.

–  Видел я вашу борьбу!

–  Да дело, собственно, не в нас. Есть, знаете ли, другие силы.

–  Ну-ка, ну-ка!
– я встрепенулся.
– Пожурчи-ка мне насчет этих сил! Интересная темочка!