Да, плохо наше дело, если нет своих грамотеев, – рассуждал Болху. – Так наше правление может скоро стать китайским или чжурчженьским. Инородцы уже давно обосновались в самом сердце великой Монголии! Кто не знает хитроумного Елюй Чуцая, главу писчей юрты великого хана? Что-то будет, если плодовитые китайцы пустят свои корни и в ханстве нашего великого Бату?

В это время послышался шорох чьих-то легких шагов, и мысли Болху прервались. Крадучись, вошел в комнату невысокий коренастый китаец с длинной черной косой, свисавшей с гладко выбритой головы.

– А, Цзян, это ты, – пробормотал Болху. – Зачем пожаловал?

Цзян Сяоцин, бывший денежник полководца Бури, низко поклонился. – Есть новости, Болху-сэцэн, – начал он, оглядевшись.

– Говори же, – кивнул головой Болху.

– Ты поручил мне наблюдать за твоим лютым врагом Мыхаылом, коназом Черныгы, – начал чиновник, – с самого первого дня, как только великий Саин-хан, да будет он непобедим и здоров, и как потомок могучего рода, прославленного по всей земле…

– Хватит, Цзян, говори о деле, – поморщился Болху. – Мне не нужна пустая болтовня!

– Хорошо, пресветлый, зорко окидывающий умом наше бренное пространство, – поклонился хитрый китаец. – С того дня, как по приказу великого Бату я переведен в твою безупречную палату, источающую благоухание, и попирающую Вселенную безграничным умом твоих слуг, я неустанно слежу за Мыхаылом…Он снова в Черныгы и готовится ехать сюда! А может, уже поехал!

– Так, так, – покачал головой Болху. – А ты проверил эти сведения? Разве ты не знаешь, что ненавистный мне Мыхаыл где-то очень долго укрывался?

– Он был у венгерского короля Бэлы, которого разбил и поверг в прах славный Саин-хан, чей пресветлый лик указывает нам правильный путь…

– К кому же тогда ездил Мыхаыл, если тот король повержен в прах, как ты только что сказал? – усмехнулся Болху. – Кто же тогда правит теми дикарями?

– Ну,…не все бывает так, как хотелось бы, – замялся китаец.

– Разве ты не видишь, Цзян, что опять взялся за свое? Продолжаешь морочить мне голову пустыми словами! Запомни раз и навсегда: лесть нужна только повелителю! А я недостоин слушать сладкие речи, да и времени у меня нет: надо заниматься делами!

– Я это понимаю, славный и мудрый Болху-сэцэн, – улыбнулся, изобразив на лице маску глубокого почтения, китаец. – Так вот, когда Мыхаыл прибыл в Черныгы, наши люди ему сказали, чтобы он ехал сюда, к нашему повелителю, за ярлыком!

– Наш повелитель прославлен не только своими делами, но и добротой! – нахмурил брови Болху. – А если он пожалеет этого старого коназа и подарит ему не только жизнь, но и его бывшие владения? Мысли великих непостижимы…Как же я тогда отомщу убийце моего отца?

– Ну, выход всегда можно найти, – сказал, подумав Цзян Сяоцин. – Подумаем и пошлем навстречу этому Мыхаылу сотню лучших воинов, они и прикончат дерзкого коназа!

– Я сам хочу казнить этого злодея! – с горячностью промолвил Болху-Тучигэн. – Я давно мечтаю сделать подарок душе моего отца! Это будет славная жертва в саду загробного мира! Я сам рассеку грудь старого злодея и вырву его жестокое, коварное сердце!

От этих слов ученый китаец передернулся, и по его лицу пробежала гримаса отвращения. Однако он быстро подавил свое чувство, восстановив прежнюю маску преданности.

– Пусть так и будет, Болху-сэцэн, – поклонился он. – Я об этом договорюсь с Цэнгэл-батуром. Он подготовит своих людей к этому делу. Они захватят ненавистного коназа, а слуг его безжалостно перебьют! А мы потом скажем нашему повелителю, да будет он навеки славен своими деяниями, здоров, щедр…

– Ладно, Цзян, – перебил его Болху. – Я сам тогда договорюсь с великим полководцем. Он когда-то мне обещал отдать на расправу этого Мыхаила. Я сам тогда оправдаюсь в его смерти!

На следующий день, когда едва забрезжил рассвет, в юрту Болху-Тучигэна буквально ворвался, не соблюдая ритуала и привычной сдержанности, китаец.

– Болху-сэцэн! Болху-сэцэн! – закричал он, едва не задев ногами порога. – Беда приключилась!

Домочадцы знатного татарина спокойно восприняли шум: дело привычное!

Болху-Тучигэн вышел из спальни в своем шелковом зеленом халате, опухший от сна, но готовый хоть сейчас на коня.

– Ну, так что же там случилось, Цзян? – негромко молвил он, приблизившись к сжавшемуся в комок чиновнику. – Давай, говори!

– Дерзкий Мыхаыл объявился! И прямо здесь, в столице нашего великого государя! Значит, обошел Цэнгэловых воинов! Уже знает и повелитель, что этот урус прибыл сюда с покорностью в сердце и дарами в арбе!